Вести с детсадовского фронта

— Не надо тебе никаких ульпанов — говорили дорогие мне люди, прекрасно владеющие собой и ивритом. — Ищи работу, как говорится, с языком, и будет тебе ивритское счастье.

Она у меня и была. Я работала концертмейстером в хоре нескольких бейт-авот. То есть красивых песен и эмоциональных разговоров на иврите было достаточно, но я отвечала всё больше музыкой. В хор приходили новые участники и возвращались старые, мне говорили длинные комплименты, я кивала в нужных местах, но музыкой, по-прежнему, могла сыграть больше, чем сказать. Прекрасные, стильные, ухоженные старики приходили слушать мою игру и петь с хормейстером песни своей молодости. После очередной репетиции мне сказали, что я псантранит яффа (пианистка), метука, хамуда и вообще буба. Я легко представила, что через год всё может быть так же, испугалась и ушла.
Нашла работу на иврите. Там напрочь не нужно было всё, что я умею и могу. Это был детский сад одной из известных в стране сетей детских садов. Их много по всей стране, у них порядок с репутацией, стабильно большие группы детей, поэтому там всегда нужны люди. За несколько дней до собеседования моя подруга Маня перелопатила моё резюме. Во-первых, она сделала его на английском, а во-вторых, выкинула из него всё, что могло помешать моему устройству в детский сад.

— Вот кому сейчас надо, что ты делала фильмы для крупных российских корпораций, работала с телеканалом «Культура», снимала для одной из программ Конгресса США?

— Никому!

— Вот и на фиг это всё из резюме.

Маня милостиво оставила опыт работы в кадре, редактуру текстов и давний опыт работы учителем музыки в частных и государственных детских садах.

По дороге на собеседование я репетировала спич. Разговор с директором сада был недолгим, но детальным. Я сказала, что могу работать четыре дня в неделю, потому что в оставшиеся два снимаю документальный фильм. Её это устраивало, мы обсудили время и деньги, и через несколько дней я вышла на работу.

Продержалась я три месяца, хотя планировала больше. За это время перестала съёживаться от страха, что не могу сказать всё, что стоит сказать в данный момент. Меня больше не волновало, что для кого-то из сотрудников я странная и вообще что бы там ни думали обо мне на иврите. В основном коллеги были ко мне терпимы и великодушны. Но через полтора месяца работы вдруг стали менять график – ставили не в мои дни, делали рваным график работы. Я вставала в 6.00, в 7.15 выезжала из Холона, в 8.00 заходила в детский сад в Тель-Авиве. И однажды на пороге моей группы директор сада удивлённо вскинула бровь: «А почему ты сегодня здесь?» Я тоже удивилась вопросу и сказала, что работаю сегодня. «Сегодня нет, тебя что, не предупредили?» Во-первых, не предупредили, и потом – когда накануне приходило расписание, написанное от руки карандашом, – даже вполне себе коренные израильтянки иногда путались в этих карандашных столбиках на всю страницу. Когда ситуация повторилась, я позвонила директору домой, так как её не было на работе, а мне важно было решить вопрос, почему возникли сложности с расписанием, которое мы обсудили с ней «на берегу». Я, конечно, волновалась и путалась в словах, но мы объяснились.

Когда в очередное утро уже в Тель-Авиве я узнала, что опять не работаю, а вот завтра – добро пожаловать, я зашла в свою группу немного выдохнуть и подумать. Ко мне подошла одна из воспитателей и сказала: «Ты не волнуйся, наша директор прекрасно говорит на русском, если тебе не хватит слов, перейдёшь на русский и всё».

Слов не хватило, я сказала на иврите всё, что могла, завершив свою речь просьбой: «Мне пока сложно решать на иврите проблемы, и, может быть, мы можем на пару минут перейти на русский, чтобы верно понять друг друга?».

Долгая улыбка, долгая пауза, ответ: «Нет, не можем, я говорю только на иврите». Ответ, в общем, не смертельный. Но богатство вложенных в него интонаций просто переливалось. Изысканное хамство по отношению ко мне удалось ей ещё пару раз, я решила не доставлять ей хлопот и уволилась. Пошла прощаться с теми, с кем было тепло и спокойно, – это почти все в детском саду. С кем я говорила, смеялась, ела, кому в перерыве делала массаж головы и шеи, кто выслушивал мои истории, в которых язык не успевал за сюжетом. Потом подержала на руках самых любимых детей. Так нельзя говорить, я знаю, но у меня было несколько восьмимесячных крошек, с которыми была явная взаимная любовь. Об этом я писала в Фейсбуке все три месяца, что проработала в детском саду. Этой любовью и благодарностью за ценный опыт я хочу поделиться.

Вести с детсадовского фронта. Продержалась уже три недели. И мне кажется — я в армии, только детской. Здесь много самостоятельности и вообще разного вида активной социализации. Когда я бросаюсь поднимать упавших с разбегу двухлеток, меня перехватывает кто-то из воспитателей: «Пусть он сам поднимется, сладкая моя, ведь он уже умеет ходить», «Пусть он сам уберёт игрушки, ведь он уже может играть». И самое для меня тяжкое: «Пусть он сам вытрет себе лицо салфеткой после обеда, ведь ему уже два…». А бОльшая часть обеда на голове, на руках до локтей, на кроссовках…. В общем, в этой армии есть чему поучиться, кроме иврита.

Трёхлетняя Нэта подходит к тем, кому справедливо влетает. Кто уже набухает для рёва. Нэта успевает явиться за секунды до взрыва, обнимает и стоит так какое-то время. Рёв или затухает, или вообще не случается. 2,5-летний Адам с утра развивает скорость, с которой не справляется. Поэтому падает изо всех сил и радостно сносит собой других. Его имя весь день звучит в разных контекстах. Адам точно слышит, когда контекст ему не подходит, тормозит, смотрит на приближающийся голос и гладит себя по голове. И смеётся. Он знает, что это работает. Но высший детский пилотаж я увидела во время дневного сна. Двухлетняя Леа засыпала с соской и сильно потрёпанным зайцем. Напротив неё рыдала Альма, соски не было, потеряла где-то в группе. Леа почти уснула, потом вдруг потянулась, достала свою соску, пристроила её к Альме, вытащила из-под одеяла половину зайца и вложила эту половину в другие руки. В это время трое взрослых искали потерянную соску. А Леа отправила в рот большой палец правой руки, другой рукой подправила свою половину зайца и ушла в сон на законные два часа отдыха буйного детсадовского дня.

На каждую детскую группу здесь четверо взрослых. И все делают всё. Все кормят, все меняют подгузники, все укладывают спать, все моют немаленькую вверенную им территорию . Кто-то периодически выходит на кофе-сигарету. В пятницу в 10.00 19-тилетняя Ахлас встала из кучи ползающих по ней семимесячных младенцев. «Всё, я устала», — сказала Ахлас — арабская девушка в традиционной мусульманской одежде, с покрытой хиджабом головой. На минуту Ахлас ушла в свой айфон, подвинула ногой к себе стульчик, уложила телефон, врубила громкость на полную и начала танцевать арабский танец. И тут я не смогу ничего написать… потому что была в тихом аффекте. «Я тоже устала» — сказала марокканка Анна, сняла с себя мелкого и пошла танцевать к Ахлас. В группу после кофе вернулась Орна ( 25 лет тому назад бывшая Светой из Питера, а «свет» на иврите — «ор»). Орна тут же присоединилась к дискотеке. А я охреневала на ковре, обсиженная со всех сторон мелкими.

Перед уходом с работы заглянула в группу к трёхлеткам. Там вовсю были танцы…! Все устали.

Сводки с детской работы. Я прихожу в детский сад к 8.00 и узнаю, где я сегодня. В воскресенье до 16.00 меня выдали трёхлеткам. За обедом я перевернула на себя тарелку с рисом и овощами. На юбке и на полу сразу стало очень весело, мелкие сначала замерли, а потом хохотали сытыми животами. Я сходила за шваброй, всё убрала, вернула швабру на место. Она тут же упала мне вслед и успела меня догнать. Вторая порция смеха была уже восторженной. Перед сончасом я получила подарок – маленькая Эмми открыла свою сумочку и торжественно вручила мне явно свежевыдранный секретик. Что ещё… иврит, ради которого я отдалась этой работе, продвигается. Но, слава богу, смеяться с детьми до мурашек можно без знания языка. И где ещё так быстро и просто можно заработать радость и авторитет?

Утром детский сад, вечером монтаж фильма про деДский. Чувствую метафизический смысл вечной задачки «из пункта А в пункт Б». Я сижу где -то посредине этой дороги за столом с компьютером. Вчера рядом со мной сделал свои первые не сильно уверенные шаги 11-тимесячный Илель, сейчас по экрану компьютера мимо меня идёт в ходунках девяностолетний Моти. А походки у них уже одинаковые, с удивлением от каждого нового шага в намеченный пункт.

С детства волновал вопрос — Мистер Эй из фильма Мэри Поппинс на самом деле есть или нет? То есть в её существовании я до сих пор уверена. А с ним столкнулась на крыше детского сада пару дней назад. На крышу в перерыв все идут пить кофе, курить, молчать, говорить, потому что там сильно теплее, чем в помещении, — реальность зимнего израильского быта. Это был мистер Эй, только стриженый и без гитары. Не знаю, кем он тут работает, видела его на кухне, в группах, на детских участках. И он точно не охранник. Может, в реестре профессий Израиля есть и такая – мистер Эй. Почасовой.

И ещё за два месяца работы в детском саду я уже достигла пика карьеры. На днях вспомнила, что живу на море и давно там не была. Гуляла по тел-авивской набережной, мимо прошёл мужчина с коляской, из неё вдруг вылезла рука с осликом Иа, а за рукой 3-хлетняя Нэта… она улыбалась и махала мне осликом. Личный триумф длился секунд двадцать. Посреди Тель-Авива меня узнала эта чудная маленькая девица…И ничего лучше в детсадовской карьере, по-моему, и быть не может.

 

Инна Лесина

Окончила Уральский Государственный Университет, факультет искусствоведения.До этого изучала теорию музыки в музыкальном училище им. Чайковского. Работала на телевидении автором и режиссёром проектов.