Когда накрывает, иду в русский магазин

Когда накрывает, иду в русский магазин.

У нас тут на углу улиц Левински и Алия есть магазин «Мама». Туда и хожу. Он больше похож на продвинутого уровня сельпо, от чего в сердце тоска еще больше, хоть я и в сельпо была только на Кубе. А так по рассказам. Союз развалился, когда мне было три года. Примерно с этого возраста я почти всю дорогу до эмиграции жила на разных бульварах Москвы. Не было там сельпо, был универмаг на внешней стороне Суворовского бульвара, магазин «Рыбы» у консы. И вот чтобы вспомнить то детство, я хожу в южно-тель-авивское сельпо.

Сначала идут консервы. Шпроты, печень трески, килька. Слева конфеты. Прямо закрутки.

— Здравствуйте, а у вас сода есть?

— …Сьте. Тее какая?

— Ну такая, знаете, в упаковке в моем детстве сода была в красно-желтой рамочке, а на белом «Сода пищевая» написано. У бабушки было.

— Нет, какая сода-то? Авка (ударение на последний слог, в переводе на русский – порошок).

— Да, да, именно, авка.

— На той стороне у пельменей.

Сода стоит все-таки ближе к полкам со сгущенкой. А дальше уже идут холодильники с пельменями. На пельменях написано на иврите «Мама Мэри». Ни одного знакомого названия. Невкусные.

Бабушка в моем детстве делала пельмени. Маленькие, из трех видов мяса. Моей задачей всегда было из теста раскатать колбаску. Бабушка нарезала ее на шарики, и я их уже раскатывала в круглые тоненькие листочки.

Творог в мягкой упаковке. Один, просроченный. Такое сейчас не едят.

Бабушка выдавливала треть творога, добавляла молоко и немного сметаны, чтоб было вкуснее, ягоды и сахар. Я еще валялась в кровати, но знала, еще минутка, и бабушка позовет: «Маняша, Маняша, завтракать».

Докторская колбаса, наверное, она была от нищеты какой-то. 25 лет назад мы жили даже не сказать, что скромно. И вот Новый год, салат оливье, и бабушка режет маленькими кубиками докторскую колбасу. Было так вкусно.

На кассе водка, семечки, сухарики.

Последний раз я пила водку больше 6 лет назад на чьей-то домашней свадьбе. Выблевала все кишки себе. С тех пор перешла на вино и виски. А теперь и вовсе не пью.

Универмаг закрыли, долго был книжный магазин, и его закрыли. И «Рыбы» закрыли. И, кажется, рюмочную тоже закрыли, там пюре и котлеты были вкусные.

Бабушка умерла при усиленной поддержке врачей городской больницы Анапы. Я не успела у нее узнать, как делать фарш к пельменям и холодец.

Смотрю на своего мужа и завидую. Ему 34, а у него детство вот оно, тут. Родители всю жизнь в одном доме, мебель 19 века, притараненная русскими и венгерскими прародственниками. Стоит, пользуются. Магазин, в который он в три года убегал делать покупки вместо мамы (помогал), работает, домА те же самые вокруг, люди те же, друзья. А это, говорит, мой любимый двор в детстве был, видишь, там детская площадка, я на ней играл. Классно тебе. А мою детскую площадку выкопали давно. И детство все мое попало на такое время, что его все выкопали да перекопали. И на ледянке у Кремлевской стены уже никто не даст покататься.

Тоскую ли я по Родине. Наверное, нет. Тоскую по детству в Одессе, по босым ногам и семечкам в кулечке, по привозу с брынзой. Тоскую по детству в Рузе, по реке, которую переплывали, по разваливающемуся подвесному мосту. По московскому детству тоскую, по нашим с мамой прогулкам, по чтению стихов на лавочке, тоскую по всем школам, хоть было часто плохо и даже больно. Тоскую по университетской жизни, тысячам страниц, которые мы вместе читали, по танцам в кабаках.

И университет развалился. И кабаки закрыли.

А потом все начали выкапывать. И плиты класть.