В роли иерусалимца

«Иерусалим — такое святое место. Там же каждый камень дышит историей. Каково быть жителем Иерусалима?»

Туристка, решившая впервые прогуляться по Иерусалиму, выходит из своей гостиницы. Отель расположен не в центре, а поближе к жилым районам, где в этот час, поздним утром, довольно безлюдно. Она рассеянно озирается, не зная, у кого спросить дорогу. И тут она видит меня.

Туристка примечает бабушкин платок: кубические красные розы на черном фоне. Говоря по правде, платок не очень-то и бабушкин. Она его и не носила никогда. Тридцать лет он пролежал у нее в серванте; там, среди вафельных полотенец и целомудренных кружевных наволочек, начисто потерял свою цыганскую сущность и, наконец, был привезен в Израиль как сувенир. (Мы, кажется, планировали подарить его новоприобретенным родственникам, измученным ностальгией, но оказалось, что ностальгии у них нет, а платков и матрешек — полно, сами не успели раздарить.) Так что платок пролежал (так и хочется написать «просидел») еще лет десять, уже в израильском шкафу. Лежал себе, лежал — и вдруг обнаружилось, что если намотать его на голову, то розы дробятся, превращаются в замысловатые восточные кренделя.

Туристка разглядывает меня с этнографическим удовлетворением. Я замечаю, что из ее сумки выглядывают планшет и палка для сэлфи, и в какой-то момент в ее взгляде загорается невидимая фотовспышка, сопровождаемая неслышным щелчком камеры. Разумеется, она ведет блог. Разумеется, она ищет кафе с вайфаем.

Я принимаюсь объяснять ей, как пройти, но сбиваюсь, путаюсь и тут же представляю, как она доходит до кафе, устраивается поуютней за столиком со своим планшетом и начинает нащелкивать на клавиатуре: «Иерусалимцы доброжелательны, но туповаты».

Я окончательно смущаюсь и теряю нить. К счастью, подходит какая-то женщина, судя по акценту — француженка из недавно понаехавших. Мы совещаемся на иврите, по какому маршруту направить туристку.

«… они заговорили о чем-то одновременно громкими гортанными голосами…»

Затем француженка указывает нужное направление.

«… смуглой рукой в звенящем браслете она показала куда-то в сторону, где тревожная теснота восточного города рассекалась узкими улочками…»

Туристка уходит к своему вайфаю, а мы с француженкой сдержанно киваем друг другу. У нас в глазах торжество профессионалов, которые только что достойно отыграли первый акт.

Ну ладно, мы-то с француженкой, положим, самозванцы, но как, интересно, выглядят настоящие, коренные иерусалимцы? Мне известно о древних иерусалимских родах, семейных кланах, которые живут здесь из века в век, но, глядя на улицу, заполненную людьми, я понимаю, что добрая их половина разъедется к вечеру по окрестным поселениям, ближним и дальним. В старых домах в центре снимают комнаты студенты. Многие из них, окончив учебу, уедут отсюда навсегда. Родившиеся и выросшие здесь, заведя собственную семью, селятся в других городах: очень уж дорого здесь жилье. А что с теми, кто страстно мечтал об этом городе, кто молился о нем, готов был идти сюда пешком? Самое удивительное, что некоторые из них в конце концов сами не желают здесь жить. Иные признают: «город не принял». В то время как другие, такие же скитальцы, с удивлением обнаруживают, что вот же, не думали, не гадали, а живем здесь уже двадцать лет, обзавелись ложками-поварешками, и не изгнал, не скинул пока со своей широкой белой спины.

И поди пойми, по какому странному алгоритму город выбирает тех, кому позволено ходить по его улицам. Но пока позволено, только и остается, что играть эту роль, как играют ее городские таксисты, рыночные торговцы, иерусалимские воробьи и кошки… И что загадывать?

Добавить комментарий

Adblock
detector