В ожидании савланута

…Когда пять дней подряд с 8:00 до 12:30 учишь один язык, то поневоле, так или иначе, он вворачивается в твою жизнь, как штопор в пробку. Ты удивляешься всему, хватаешь новые словечки и употребляешь их нарочно — так делают, мне кажется, все, кто хочет поскорее проникнуться атмосферой. Вот, например, рассказываешь про свой класс, и непременно как бы случайно проскользнет: «Нууу, у нас в классе очень много оле хадаш» (новых репатриантов). Скажешь странно и не склоняя, потому что не знаешь, как. Причем, чувствуешь, насколько искусственно это звучит, твой собеседник тоже чувствует, но тактично и одобрительно кивает, а особенно восторженные еще и оценят: «Ооо, как круто уже говоришь на иврите, смотри, и недели не прошло». И вот, ты щегольски говоришь «мазган» вместо кондиционер, снисходительно «мерказуха» вместо «общежитие» и что-нибудь в духе «квуца» вместо «группа».

Все для того, чтобы мимикрировать. Влиться в эту жизнь, общность, страну. Почувствовать ту самую свободу, с которой на далекой родине ты заходишь в магазин, топаешь в парикмахерскую, заказываешь обед в ресторане.

Напоминаю себе тех, кто как будто «случайно» наполняет свою русскую речь американизмами. Никогда не была граммарнаци, милые словечки вроде «месседж» периодически проскакивают и в моем лексиконе. Но чаще всего нарочитая небрежность отличается от живой, случайной ошибки.

Да, я тоже пытаюсь говорить на русско-ивритском суржике.

Чтобы поскорее почувствовать себя чуть более местной.

Чтобы перешагнуть через настроение одиночества, которое накатывает волнами, когда не понимаешь ни слова из того, что происходит вокруг.

Чтобы заполнить этот ящичек с надписью «слова» в голове, который так раздражает своей пустотой и гулкостью.

Сегодня ровно месяц как я здесь.

Мой личный Хогвартс начался с потери багажа в аэропорту, Антарктиды в квартире (у меня под носом тогда выросла большая сосулька), в которой мы, студенты пятимесячной программы по изучению иврита, должны жить (не все в одной, конечно, но четыре девочки точно), и холодного ужина. В тот вечер я позвонила поплакаться своему дяде, который живет в Израиле с 14 лет.

— Понимаешь, мне 30 лет, я всю жизнь была комнатной девочкой, а теперь я в общежитии, где собачий холод, без вещей, еще и включить нормально горячую воду не могу, потому что не понимаю, как работает бойлер, а мой супруг, родители, бабушка Люся, собака и даже кот, которого я не люблю, — в Москве. Они сейчас, наверное, едят вкусные котлеты, пьют горячий чай и ложатся в свою кроватку. В свою, понимаешь?

И в этот момент жалобы закончились, осталось сил только заканючить, что, мол, вообще я кажется хочу домой. Но дядя, как человек технического склада ума, не расположенный к сантиментам, быстро поменял тональность ситуации. Он просто захохотал в конце моей пламенной речи. Так захохотал, что я сначала обиделась, а потом и самой стало смешно. Поехала добровольно? Поехала добровольно. Рассчитывала на дворец? Нет, не рассчитывала. Предупреждали, что в помещениях примерно так же, как и на улице, а то и холоднее, потому что нет центрального отопления? Предупреждали. «Ну и тогда что же ты, — говорила я себе, когда одним пальцем трогала ледяную воду в душе. — Что же ты, крошка, печалишься. Нечего же». Подумаешь, ни коврика тебе на холодном кафельном полу, ни прихваточки на кухне. Это обычная общежитская квартира, которая просто без личных вещей и человеческого тепла превращается в коробку. «Если когда-нибудь ко мне приедет мой багаж, — говорила я себе, — то сразу разложу свои вещички, кину коврик, подвешу прихваточку. Должно быть нормально. Просто обязано».

Вспомнилось, как в самолете посмотрела три серии свежезакаченного прекрасного сериала «Корона» про Елизавету II, которая из юной и счастливой Лилибет стала королевой всея всего. Сколько в ней силы воли, мужества и уверенности в себе. Хотя, нет. Наверное, когда-нибудь ей тоже бывало страшно. «Но тебе же завтра не на престол», — возобновила я диалог с собой. И это меня как-то вернуло к реальности от соплей и нытья.

Если бы кто-то предупредил заранее о главном слове в Израиле – савланут, что значит терпение. И еще прелестный жест, когда складываешь пальцы, как будто хочешь взять щепотку соли, поворачиваешь их к небу и потрясываешь рукой, приговаривая, выуживая из души букву «ррр» — «рэга-рэга», типа «подожди, ну подожди же».

Мне тогда как будто говорили это «рэга-рэга, Дина, савланут», но я, не зная языка, конечно, никаких таких знаков не разобрала. Наверное, для того, чтобы проникнуться ими потом.

Основательно проникнуться.

Итак, месяц в стране гортанных букв, языка-шифра, холодных домов, голубого неба, вкусных авокадо, бурлящего темперамента и вот этого вот — савланут. Как только на светофоре после красного загорается зеленый — еще секунды не прошло — а тебе уже гудят в спину, как будто ты вечность стоишь и страшно всем мешаешь жить.

А в то же время — когда на кассе пытаешься объясниться, продавец тебя не понимает, но в другом отделе есть русскоговорящий сотрудник, и этот продавец, задерживая всю очередь, на весь огромный супермаркет кричит «ФАИНА!», и ждет, когда Фаина отзовется. Фаина молчит, и кассир еще пару раз кричит, а потом идет к магазинному микрофону и опять «ФАИИИНААА» — уже эдак с подвыванием. И вся очередь ждет Фаину. Где же ты, Фаина, ходишь, в каком отделе продуктов потерялась, почему не спешишь на помощь бестолковым соотечественникам…

В нашей «мерказухе» на полянке есть большая деревянная площадка, на которой стоят диваны и столы со скамейками, для того, очевидно, чтоб народу было где отдохнуть. Я иду туда делать иврит, встречаю солдатика и его приятеля. Как-то заходит речь про возраст, и когда происходит открытие, что мне тридцать, он, приятель, смотрит на меня эдак удивленно, а потом в своей дивной манере — как будто крючком подковыривает землю — спрашивает: «Так ты, значит, савта?» А солдатик, подхихикивая, переводит: «Бабушка, значит». И они оба сидят такие юные красавцы. «Ах, йелед (мальчик)», — отвечаю я этому шутнику. А сама думаю, что мне на самом деле просто всегда пятнадцать, я хочу платье и не хочу ничего решать…

В ульпане в классах учится народ из разных стран. В нашем, помимо русскоговорящих, есть представители Аргентины, Бразилии, Чили, Бельгии, Франции. Я иду в 7:50, вдохновленная серым утром, на занятия. А у входа стоит наш одноклассник Давид из Колумбии, флегматииичный такой, спокойный, и приветствует всех по-русски: «Д’йобрйе йутро». И еще по прошествии некоторых дней, он каждый раз, когда видит русских, интересуется: «Кьяк дьела?», говорит «Дъосвиданъя», и делится впечатлениями — «Харъяшо!» Такой вот полиглот.

Так много всего произошло и как будто ничего. Я все время думаю о большом и глобальном, но в то же время терзают совершенно приземленные мысли — где подешевле мясо, сколько стоит кура, почем нынче помидоры. Те, кто здесь больше пяти месяцев, уже ходят в шортах и футболках, а мне стыдно признаться, что я продолжаю включать дома обогреватель и меньше, чем в двух кофтах на улицу не выхожу. Вчера на полу перед входом в общежитие мне повстречался упитанный, приличного размера таракан, который неторопливо полз по направлению к холлу. «Рэга», — прошелестели его мерзенькие лапки, соприкасаясь с плиткой. «Савланут», — прошептали огромные усы.

Даже тараканы здесь терпеливые. Даже они.

У меня просто нет другого выхода.

Я жду своего савланута. И тогда все будет беседер. Нахон.

Добавить комментарий

Adblock
detector