Мои университеты

«Чем отличается израильская система образования от российской?»

другие ответы на этот вопрос

Сразу оговорюсь: лично у меня нет ни единой причины бросать камень в огород российского образования. Мне повезло. Я ходила в прекрасную школу (государственную, не частную), где, помимо латыни, культурологии, основ этикета и пары-тройки других замысловатых предметов (директор был тот еще затейник), нас учили смотреть шире и не бояться иметь собственное мнение. Я окончила главный университет страны, где нас учили быть свободными не только в своей профессии, но и вообще по жизни, а потому не мешали по-всякому себя проявлять. А приехав в Израиль, поступила в Хайфский университет, где меня научили, сами того не подозревая, стоическому терпению и тому, что в любом случае все будет беседер (в порядке то есть), даже если ничто этого беседера не предвещает. Вот только сравнивать израильскую систему образования с российской, как по мне, дело бесполезное. Никакая не лучше и не хуже. Они просто разные. Такие же разные, как Россия и Израиль. И самое главное различие, конечно, в манере общения преподавателя со студентом.

Некоторое время назад соцсети взорвала фотография израильского профессора, читающего лекцию с маленьким ребенком на руках. Дело там вот в чем. Одна из студенток пришла в университет вместе с ребенком, тот начал плакать прямо на занятии, девушка собралась было покинуть аудиторию, как вдруг ей на помощь пришел профессор: он взял малыша к себе, успокоил его и продолжил занятие как ни в чем не бывало, одной рукой держа мальчика, а другой — рисуя схемы на доске. Понятно, что это история в первую очередь об отношении израильтян к детям, но важен сам факт. Во многих ли российских вузах студентку пустили бы на лекцию с грудным ребенком?

В одной группе со мной в Хайфском университете учились сразу три беременные девушки. Так вот, им на занятиях разрешалось вообще все. Хрустеть едой, охать и кряхтеть, разгуливать по классу, если вдруг надоест сидеть, выходить в туалет каждые 10 минут, разминать спину и что там еще делают глубоко беременные женщины. А все потому, что в Израиле умеют идти на уступки и входить в чужое положение, будь то мелкий служащий, министерский чиновник или преподаватель университета. И рассчитывают на ту же снисходительность по отношению к себе. Однажды я ждала от преподавательницы важные правки к своей работе. Ситуация была критическая: приближался срок сдачи, моя нервная система начинала сбоить, а от нее вот уже несколько недель не было ни ответа ни привета. Наконец я получила письмо: “Прости, но мне сейчас страшно некогда. У меня родился еще один внук!!! Целые дни провожу с ним. Такая радость!” Напоследок она обещала наиграться с новорожденным внуком на следующей неделе и тогда уже заняться делом, а еще заверила, что на этот раз все будет не просто в порядке, а в полном порядке. Так оно и было.  

Наверное, у каждого, кто учился там, найдется в запасниках история о грозном университетском преподавателе, наводившем страх и ужас на несколько поколений студентов. У таких обычно невозможно с первого раза сдать экзамен, об их переменчивом настроении и эксцентричных выходках слагают анекдоты, встречей с ними стращают неопытных первокурсников… Мне сложно представить подобное в израильском университете. То есть и здесь, конечно, встречаются суровые типы, спрашивающие со студентов по всей строгости. Но легендарных самодуров из них все равно не выходит.

Пару лет назад я погрязла в работе и бытовых неурядицах и махнула рукой на учебу. Профукала все мыслимые и немыслимые дедлайны, растеряла по этому поводу последние остатки самоуважения и, не в силах справиться со стыдом, решила просто исчезнуть со всех радаров — на факультете не появлялась, по телефону не перезванивала, на письма отвечала с запозданием и неразборчиво. В общем, старалась по возможности ничем не выдавать свое присутствие в этом мире. По плану профессор Мансфельд, под чьим руководством я писала диссертацию, должен был сам постепенно забыть о моем существовании. Нет человека — нет проблемы.

Несколько слов о профессоре Мансфельде. Мама профессора приехала в Палестину из Петербурга в середине 1920-х. Его познания в русском языке довольно обширны, но абсолютно беспорядочны: обсценная лексика вперемешку с прибаутками, многие из которых, судя по всему, были в ходу еще во времена маминой петербургской юности. Самая стройная фраза на русском, которую я от него слышала, звучала так: “Как говорят у нас по-русски, все стоит бешеных денег. Плохая жизнь”.

Но вернемся к моему плану. Он с треском провалился. В очередном своем письме профессор четко дал понять, что настало время серьезного разговора. По дороге в университет в моем воображении рисовались мрачные, скорбные картины. Вот зайду сейчас в его кабинет понурив голову, а он смерит меня испепеляющим взглядом и выступит с обличительной речью: “Вы что же это, Диана Леонидовна, совсем совесть потеряли? Нет, так не годится, это уже, знаете, переходит все границы. Нет вам оправдания. Я от вас отрекаюсь, прощайте же на веки вечные”. Так, по крайней мере, совершенно точно поступил бы мой журфаковский научный руководитель Павел Владимирыч.

Профессор Мансфельд повел себя иначе. Встретив меня с радостной улыбкой, как близкого родственника, сначала угостил конфетами, расспросил о том, как я докатилась до жизни такой, а потом по-отечески принялся уговаривать:

— Ну жалко ведь, Диана. Ну соберись, ну сделай над собой усилие, ну поднажми. Столько ведь работы уже проделано, осталось совсем немного. Давай так: поезжай-ка ты на Песах в Эйлат, отдохнешь там, придешь в себя, а потом с новыми силами вернешься и все доделаешь. Давай, м?

— М-м-м, — промычала я в ответ, дожевывая конфету. И пока я жевала, в памяти моей снова зачем-то всплыл светлый лик Павла Владимирыча. Я попыталась представить, как, сменив гнев на милость, он говорит вдруг: “А поезжайте-ка вы, Диана, в Геленджик! Отдохнете там как следует, наедитесь вдоволь чурчхелы, а потом вернетесь как новенькая и все доделаете”. Совершенно абсурдная, невозможная в условиях российского вуза сцена!

В тот же вечер я по заданию профессора Мансфельда купила билет в Эйлат. А вернувшись, взялась за ум, «как говорят у нас по-русски». Потому что иногда даже в Израиле, чтобы все было в порядке, нужно сделать над собой усилие и поднажать.

Добавить комментарий

Adblock
detector