«У тебя хоть дети есть?»

За два с половиной года в Израиле только сейчас чувствую, что приезжаю. Это когда поезд уже тормозит, и ты точно знаешь, где он сейчас остановится, но подножку ещё не опустили. До этого ехала – квартиры, ульпан, свить гнездо и новый быт, разные работы. Это всё было как бы в дороге. За мужа не говорю, но, думаю, ему тяжелее, чем мне. Он байкер, и привык ездить на других скоростях, а тут как раз пришлось замедлиться.

По всему дому стоят и лежат словари — ульпановские и собственноручные тетрадки и блокноты с ивритом, но пишу, думаю и снимаю документальные фильмы на русском, даже когда в них говорят на иврите. Подозреваю, что, набрав нужный для общения словарный запас – и ещё когда перестану зависать просто от того, что меня о чем-то спросили на иврите – я смогу говорить и что-нибудь даже написать без ошибок. Но вот думать – это пока не доступный мне продвинутый уровень. Чтобы сдвинуть бытовой разговорный, я решилась сдаться на работу в ивритоговорящий детский сад. У меня есть опыт работы в детском саду, но в 90-е, в России, и я занималась с детьми музыкой, и с ними же закатывала потом праздники. Отличные были праздники, но это настолько иной опыт, что тут он не нужен даже на пять минут.

С вечера 13 декабря я готовилась к собеседованию на иврите утром 14-го. Утром был сильный ливень, по дороге я дрожала, боялась и пыталась сама себе — от имени директора садика — задать возможные вопросы из не прописанных мне дорогими и близкими.
Собеседование проходило в сумраке кабинета директора, потому что из -за ливня были проблемы с электричеством, а в 7.45 было ещё просто темно. Я исполнила заготовленную речь, в темноте это было делать чуть проще и веселей. Но потом начались вопросы, и я отвечала вдумчиво и медленно, потому что вдумывалась на иврите. Нет, я не могу работать каждый день, потому что по вторникам и четвергам я снимаю фильм, а в пятницу могу работать только до 11, потому что с 11.45 работаю в гимназии N1. Да, три дня в неделю могу с 8 до 16, а в пятницу с 8 до 11. Когда закончу съёмки? Всё равно не смогу по вторникам и четвергам, потому что буду делать фильм. Что, с утра до вечера? Да, почти. Я люблю ивритское слово כמעט (почти). Оно столько раз уже меня выручало.

В первый рабочий день я считала не часы – минуты – когда всё это закончится. Чувствовала себя туземцем среди двухлетних детей и троих взрослых. В тот день было 27 детей. В каждой группе всегда четверо взрослых, а детей может быть чуть меньше или больше. И всё надо делать быстро, очень быстро, надо понять, что сейчас от тебя хотят – а потом быстро всё сделать. Вокруг при этом очень громко, потому что все громкие и ещё магнитофон с детскими песнями обязательно чуть громче, чем общий шум. Мне сообщили, что каждой из четверых воспитателей полагается перед обедом по 7 -8 детей – чтобы поменять им памперсы. Показали комнату, где происходит действо, и ушли на улицу… Я забирала с улицы по одному ребёнку, по дороге до комнаты в шуме и от ужаса забывала имя, шла назад, спрашивала. Потом оказывалась перед 27-мью прозрачными ящиками с вещами, где были имена всех детей, и надо было быстро найти то, обладатель которого сейчас ладошкой в твоей руке. И ещё одна, как говорят в Израиле, опция — я делала это первый раз в жизни. Да, я меняла памперс первый раз в жизни. Моему сыну 26, памперсов в Россию тогда ещё не завезли, у нас было 20 марлевых подгузников, я и сейчас с закрытыми глазами сложу их в нужную комбинацию… В общем, я тренировалась на весёлом Леви – не быстро, но я справилась. С другими тоже было не быстро, поэтому когда тётки прибежали смотреть, что вообще происходит, пришлось признаться, что вот первый раз я это делаю, поэтому уж извините, быстро не получается. На меня посмотрели, как на туземца. А яркая арабская Фадуа спросила с сожалением: «У тебя хоть дети есть?»

Потом в этот день надо было кормить, стелить, убирать, мыть группу, вынести на любимую улицу Кинг Джордж огромный мусорный мешок с памперсами. И всё быстро. К 16 думать я уже не могла, плакать не получалось, я вышла за ворота садика и стояла под зонтом ещё минут 10. Шум улицы с бибиканьем, какими-то барабанами и стаями автобусов был тишиной, а просто стоять – спа -процедурой. Первая неделя вся была тяжеленной, потом меня стали в течение дня перебрасывать из одной в группу в другую, их всего четыре. Зато я познакомилась со всеми детьми и воспитателями. Ещё через неделю чаще всего меня отправляли работать к тинокам, младенцам. Самой маленькой, Роми, пять месяцев, самой старшей, Мике, тринадцать. Там всё то же самое – менять памперсы, правда, чаще, чем двухлеткам, кормить, укачивать, мыть группу, выносить огромные мешки. Говорить особо некогда, правда, слушаю и понимаю почти всё, и даже когда ругаются. А ругаются израильские воспитательницы вдохновенно! Даже во время тихого часа, и это меня приводило в ужас… Но дети не просыпались, а тётки в разгаре — по моим понятиям — ссоры вдруг снижали громкость и начинали мирно обсуждать цены в соседнем магазине женского белья…

Сравнивать израильскую систему детских садов с российской нельзя, ну нечего тут сравнивать, да и зачем. Тут совсем другая система координат, в которой двухлетке дают много свободы, но у неё есть рамки… где залитого супом ребёнка могут расцеловать в этот суп, но уже в 2,5 убрать за собой он должен сам. И ещё как-то умеют различать — вот сейчас он плачет из вредности или ему как-то не можется… Если не можется — каждая из четверых ему мать, но сразу к любому пятимесячному воплю не бегут. Я кидаюсь к каждому, поэтому у меня болят спина и поясница, но когда мелкий посреди своей бутылочки вдруг начинает улыбаться из-под соски, это счастье до мурашек.

Пока я продержалась два месяца. Не знаю, на сколько меня хватит. Но сейчас после работы я сразу иду в ульпан, то есть в 16.00 жизнь не замирает, а продолжается. Даже есть силы бодро пройти 25 минут пешком. С очень громкой музыкой в наушниках.

Об авторе:

Окончила Уральский Государственный Университет, факультет искусствоведения. До этого изучала теорию музыки в музыкальном училище им. Чайковского. Работала на телевидении автором и режиссёром проектов.

Добавить комментарий

Adblock
detector