Как быть с моим русским мужем?

«А как чувствуют себя в Израиле неевреи (мужья, жены, дети, приехавшие с еврейскими членами семьи)? Правда ли, что отношение к ним как ко второму сорту?»

На свете наверняка существуют люди, делающие все вовремя, но к этим людям совершенно точно не относится наша семья: ни мой муж, ни я. У нас никогда ни на что не хватает времени. Например, за двадцать лет совместной жизни мы не успели сделать то, что у чопорных тетушек называется «оформить отношения», — попросту говоря, так и не собрались дойти до загса. Честно говоря, нас это мало напрягало, пока мы не поняли, что уезжаем в Израиль. С другой стороны, мы уезжали в таком состоянии разума и настроения, что наш семейный статус волновал нас в последнюю очередь. И тем не менее, обнаружив себя уже в Израиле, я всерьез призадумалась: ну хорошо, я еврейка, я дома, но как быть с моим русским мужем, тем более что нигде не написано, что он мой муж?

В памяти всплыли подмосковные и приморские пансионаты, заселявшись в которые мы порой трепетали: а поселят ли нас вместе, во грехе живущих? И даром что третий десяток лет уже.

Для уточнения ситуации надо сказать, что это я репатриировалась по всем правилам, а муж мой приехал сюда туристом. С соответствующей возможностью провести в стране три месяца и ни дня больше. Но при этом я едва таскала ноги после своих блоков химиотерапии, а о том, чтобы сходить в магазин, сварить суп или даже просто выйти погулять в одиночку, просто не было и речи. И друзья, взволнованные нашим положением, начали копаться в интернете в поисках правил и законов, предусмотренных для такой нетривиальной ситуации. То есть это мне тогда казалось, что она нетривиальная. При ближайшем же рассмотрении оказалось, что наш случай совсем не первый и что, как ни странно, в министерстве внутренних дел работают не изверги, как нам рассказывали раньше, а живые люди.

Сдержанная дама, сидевшая в окошке, окинула хмурым взглядом мою лысину, прятавшуюся под платочком, и уже довольно мягко спросила:

— А какие у вас планы? В стране оставаться хотите?

Получив от нас утвердительный ответ, она выдала список документов, которые надо было собрать к следующему приходу, и продлила мужу визу. На все про все у нас ушло полчаса, включая ожидание в очереди.

Мы вышли из офиса совершенно обалдевшие, но с ощущением законного пребывания на том отрезке пространства, где находились. И тут я поняла, что мне нужна немедленная обратная связь. Вот прямо сию минуту.

— Скажи мне, — начала я, осторожно заглядывая мужу в глаза, — а ты себя вообще как здесь ощущаешь?

— В смысле? — не понял муж моего вопроса.

— Ну вот не дискомфортно тебе здесь? — приставала я дальше. — Ты не чувствуешь себя лишним, лишенным чего-нибудь важного? Человеком второго сорта, в конце концов?

Муж озадаченно хмыкнул.

— Ну, если тебе надо подробно, — сказал он, — мне, конечно, жутко надоела жара. Просто до ужаса.

— А еще? — спросила я упавшим голосом, ожидая, что дальше пойдет длинный список проблем и расстройств.

— А еще мне не очень нравится, что я не понимаю, где в магазине сметана, а где йогурт, — продолжил он. — С другой стороны, помнишь тетушку в Тель-Авиве?

Тетушку я помнила. В первую неделю нашего израильского житья-бытья мы пошли в супермаркет. Стоя у полочки, на которой были разложены сыры, мы выбрали две баночки с плавленым сыром, положили их в корзину и направились к кассе. Слева от нас пожилая тетушка-раскладчица пыталась нам что-то сообщить, но мы так ее и не поняли и ушли от нее, виновато улыбаясь. За два шага до кассы тетушка нас настигла, ведя за собой молодого русскоговорящего человека.

— Погодите, — сказал он нам, — вот она хочет сказать, что если вы возьмете три баночки, а не две, то будет вам скидка.

Понимаете? Она обежала весь магазин в поисках русскоговорящего человека, который мог бы нам объяснить, что мы упускаем копеечную скидку, нашла его и притащила к нам в очередь. Так что непонимание разницы между йогуртом и сметаной компенсировалось тетушкой, это факт.

— Ну хорошо, — сказала я. — А дальше?

— А дальше… — сказал мне муж. — Посмотри, какая красота вокруг! Пальмы, гибискус, ежи по ночам бегают! И вообще, поехали скорее домой, я сегодня на море еще хотел успеть.

Но угомонить меня, если в мою голову закралась какая-то мысль, не так-то просто. Поэтому время от времени, то неделю спустя, то две, я возвращалась к своему вопросу, рискуя получить по носу за надоедливость. Однако по носу я не получала, а получала совсем другое: то рассказ о враче-эндокринологе, которая впервые за десять лет его диабета подобрала ему нужные таблетки, а в аптеке ему выдали их бесплатно, потому что купленная нами страховка покрывала стоимость этих лекарств; то рассказ об их веселой и милой учительнице в ульпане, которая все время возмущается, что он приходит на занятия без бутылки с водой, и приносит ему воду из фильтра, стоящего в коридоре; то рассказ о его новых знакомых в фитнес-клубе, создававших у него ощущение, что он никуда особенно и не уезжал; то о других ситуациях, говоривших о том, что потихоньку осваиваюсь здесь не только я.

Успешная адаптация подтвердилась нашими отпразднованными днями рождения, моим и его. Наш стол едва вместил всех приглашенных, и это еще были далеко не все из тех, кого мы могли бы позвать.

Но сильнее всего меня впечатлила наша взрослая дочь, оставшаяся в Москве. Мысль о ней меня волновала больше всего: как же так, ведь придется видеться реже. Но через два месяца она сначала приехала на неделю одна. Потом еще на неделю с подругой. Потом на фестиваль. Потом как-то вдруг выяснилось, что у нее уже есть здесь своя компания друзей, свои планы и вообще своя часть жизни, которая называется «у родителей в Израиле».

И действительно, вокруг-то ведь пальмы, гибискус, ежи по ночам бегают, и, в конце концов, на море тоже успеть надо.

Добавить комментарий

Adblock
detector