Россия с колен встает, а вы сюда?!

Пару недель назад исполнилось два года с того дня, как я оказалась в Израиле в своем теперешнем статусе – в статусе гражданина этой страны. Пережив первый шок от проведенной в Бен-Гурионе ночи, я стала озираться вокруг, и неожиданно для себя сделала вывод, что я в восторге. Нет, ну на самом деле: просыпаешься утром, а комната залита солнцем, за окном поют птицы, море в пределах часа езды на автобусе, в парке цветут диковинные цветы, бьют фонтаны, на углу продается такой фалафель, от которого одна беда – килограммы набегают, а все остальное – полное счастье. И рядом дорогие и прекрасные друзья, которые дарят тебе любимую ими и уже и тобой страну с неслыханной щедростью – водят по узким улочкам Яффо, везут на пляж в Герцлии, рассказывают об истории Иерусалима, стоя на лучшей из возможных обзорных точек, говорят о Ротшильде на бульваре его имени так, будто он их дядюшка, поят кофе, вином и свежевыжатым апельсиновым соком. И это все при том, что репатриация наша была не совсем обычная и сопровождалась довольно длительным моим лечением параллельно с птицами, морем и цветами. И весь этот первый год сейчас вспоминается как невероятно прекрасная сказка и лучший на свете отдых, невзирая на химиотерапию, операцию и прочие радости этого порядка.

— Но так ведь не бывает, — думалось мне порой. – Не бывает же рая на земле? Или бывает? Что-то тут не так.

Первый из ответов на этот вопрос я получила, попытавшись познакомиться с соседями. На нашей лестничной площадке три квартиры, кроме нашей. В ближайшей к нам — очаровательная пожилая ивритоязычная израильтянка Михаль, дальняя от нас временно пустовала, а в третьей жила русскоязычная пара, муж и жена, приехавшие в Израиль, как мы узнали, двадцать лет тому назад. Жена оказалась симпатичной хохотушкой и болтушкой, она редко бывала дома, работая большую часть дня, но вот муж ее, Алон, проводил дома большую часть дня, видимо, не работая совсем. Из-за закрытой двери было слышно, как работает у них телевизор – чаще всего Первый российский канал. Постучавшись к ним с вопросом, не знает ли он, как вызвать сантехника, я получила в ответ тяжелый взгляд и фразу:

— Никого ты здесь не найдешь. Здесь работать никто не умеет.

Слегка опешив, я все же добилась от него с горем пополам информации о том, что о сантехнике лучше будет спросить его жену, когда она вернется с работы, потому что он на «этом тарабарском языке» не говорит и ничего сказать мне не может — и я, поблагодарив, уже собралась уходить, когда он спросил:

— А вы откуда приехали?

— Из Москвы, — честно ответила я.

— Как это из Москвы? – не понял он. – Россия с колен встает, а вы сюда?

— А мы сюда, — кивнула я, решив не вдаваться в подробности и стремясь скорее сбежать от всепроникающего голоса Малахова, терзавшего на экране очередную жертву.

Следующим в открытой серии встреч был таксист. Поняв по нашему едва проклюнувшемуся ивриту, что мы новички, он задал тот же вопрос: «Откуда вы?» И, услышав ответ, выдал нам длинную лекцию. Лекция продолжалась весь маршрут и включала в себя следующие тезисы: мы не могли выбрать худшей страны для жизни, потому что русскоязычным здесь хуже, чем таджикам в Москве, везде грязь и бардак, медицина ужасна (моей истории он просто не поверил), везде арабы, которых надо было бы вырезать, и если б у этой страны был бы такой президент, как в России, а еще лучше – Сталин, он бы так и сделал, и вот тогда, может быть, здесь можно было бы жить – с трудом, но все-таки.

А дальше понеслось: сотрудники мужа на работе, таксисты, продавщицы в магазине, охранники на стоянке, и, что самое удивительное, некоторое количество фейсбучных знакомых пытались открыть нам глаза, и рассказать, как ужасна эта страна. Страна, в которой большинство из них прожили больше двадцати лет – все это время, видимо, ненавидя ее и внешне живя в ней, а внутренне – в какой-то стране их собственных представлений, где все происходит так, как им хочется: по чистым и убранным (не ими!) улицам ходят исключительно носители русского языка (говорящие примерно на том же суржике, что и они), в поликлиниках работают прекрасные врачи (но не они!), дети ходят в школу строем, заучивая с первого класса песню о Сталине мудром, родном и любимом, а магазины при этом изобильны точно так же, как те, что они видят вокруг. И при этом чтобы море было рядом, и фрукты по двадцать копеек килограмм. И никакого чтоб иврита, даже намека на него. И каждый из них, видя наше недоумение, повторял нам одну и ту же фразу, звучащую как заклинание: «Погодите, вы еще узнаете!»

Я очень надеюсь, что в этом они правы, и мы еще узнаем – узнаем, как это прекрасно, когда ты, сохраняя родной и любимый русский, умеешь свободно говорить на иврите, песни на котором мы уже успели полюбить; как здорово, когда, помня наощупь каждый изгиб арбатских и сретенских переулков, можешь так же уверенно рассказать, как пройти к улице Нахалат Беньямин, если идти от Дизенгоф; как чудесно, если у тебя отлично получается шакшука, но ты прекрасно готовишь и борщ, как готовил его всегда. Как прекрасно жить с открытыми глазами и сердцем, не загоняя себя в гетто собственного изготовления. Не надо нас заговаривать. Мы неподдающиеся – недаром из Москвы.

Добавить комментарий

Adblock
detector