Рожать не вместе

«Правда ли, что в Израиле к арабам относятся как к гражданам второго сорта?»

другие ответы на этот вопрос

В Израиле обсуждают, надо ли разделять рожениц и прочих пациентов медицинских учреждений по национальному признаку. Вдруг выяснилось, что в некоторых больницах существует негласное правило: рожениц-евреек кладут отдельно от рожениц-арабок. Масла в огонь подлил депутат Кнессета от партии «Байт Иегуди» Бецалель Смотрич, который заявил, что не хотел бы, чтобы его жена лежала в роддоме вместе с арабкой. Смотрича, конечно, обвинили в расизме. С одной стороны. С другой — рьяно поддержали.

Полгода назад я отправилась рожать в один из крупнейших в стране медицинских центров «Рамбам». В Израиле можно выбирать больницу на свой вкус, даже ходить на экскурсии в родовое отделение, но я сразу решила, что, раз уж живу рядом со знаменитым «Рамбамом», ни на какие экскурсии не пойду. Единственное, что меня смущало, — «Рамбам» знаменит еще и тем, что в нем всегда очень много народу, в том числе арабов. В том числе из Газы.

К моменту родов гражданкой Израиля я была всего год. И хотя часто приезжала сюда погостить, врасти в эту очень специфическую восточность мне еще было сложно. Меня пугали громкие вскрики продавцов на рынке, я плохо понимала иврит, что уж говорить об арабском. Тут еще придется признаться, что я, мягко скажем, мизантроп, а если уж называть вещи своими именами — немного социопат. То есть скопление большого количества людей меня пугает. Особенно если я плохо понимаю, чего они говорят и чем живут. Поэтому перспектива оказаться в больнице в таком вот непонятном окружении меня пугала чуть ли не больше самих родов.

Страхи мои более чем оправдались. Послеродовое отделение «Рамбама» — это завод. Рожают в Израиле много. В «Рамбам» съезжаются со всего севера страны. Причем не только роженицы и их осчастливленные мужья. Израиль — самая семейная страна из всех, что мне доводилось видеть. Семья здесь не просто ячейка общества, она больше и важнее общества. Да и как можно назвать «ячейкой» человек пятнадцать-двадцать родственников? И это только ближайших, не считая двоюродных, троюродных и друзей, которые здесь тоже становятся членами семьи. Поэтому помимо рожениц, их мужей и медперсонала весь этаж отделения буквально кишит людьми. Посетители врываются в палаты с мешками еды (как будто не для одной родившей женщины, а на всю многотысячную больничную толпу), дети носятся по коридорам, появление нового члена семьи празднуется шумно, бурно и, естественно, невзирая на соседок по палате, которых обязательно угостят чем угодно, кроме тишины и покоя. Вот и представьте: едва родившая женщина в несколько «нетоварном» виде, подуставшая от пережитого и с младенцем на руках оказывается вдруг одновременно на первомайской демонстрации (так же многолюдно) и на Венецианском карнавале (так же экстравагантно). Все троюродные бабушки, дядья и друзья ее соседки по палате неостановимым потоком наполняют комнату в пятнадцать квадратных метров. Спрятаться негде — по коридорам проносятся толпы других счастливых родственников, торопится медперсонал, недавно родившие катят тележки с малышами. В этом и без того весьма небольничном балагане (не зря это слово так популярно в Израиле) не то что прийти в себя от родов — просто не сойти с ума сложно. По крайней мере, для меня. И тут совершенно неважно, какой национальности семейство будет праздновать появление на свет младенца за шторкой, отделяющей твою койку от соседней.

Балаган — явление общеизраильское, и восточный темперамент здесь у всех, не только у арабов. Единственный способ оградить больных, рожениц и других несчастных, вынужденных проводить время в больнице, — ввести правила посещений, ограничить количество посетителей, запретить всем, кроме двух ближайших родственников, вход в палату. В конце концов, в роддоме, если все в порядке, роженицу и малыша продержат всего пару суток. Так что поесть вкусного и вдоволь нарадоваться рождению нового члена семьи надо, конечно, обязательно. Но делать это можно и дома, где каждый волен наслаждаться многочисленным обществом близких в свое удовольствие.

К сожалению, лишь в некоторых израильских больницах это понимают. И вводят строгие правила посещений. Конечно, когда правил никаких нет, любые более или менее острые общественные конфликты становятся еще острее. А конфликтов в израильском обществе немало. В одной из дискуссий, где обсуждалась негласная сегрегация рожениц, кто-то поделился своей историей сосуществования в палате с человеком из другого мира. Не из арабского — из ультрарелигиозного. Автор истории оказалась в больнице в шаббат, и соседка по палате была крайне недовольна тем, что она включала и выключала свет, разговаривала по телефону и с удовольствием уплетала принесенные мамой разносолы. Другая девушка рассказывала, как совсем не арабское семейство в составе человек десяти устроило в палате буквально семейный ужин, после которого даже не удосужилось выбросить одноразовые тарелки. Так что сторонники депутата Смотрича, оправдывающие его высказывания тем, что арабы дурно себя ведут, как минимум лицемерят. А как максимум — пытаются скрыть свой страх.

В Израиле продолжается война. Но это не та война, где вражеские войска идут в бой стройными колоннами, громко оповещая о своем приходе гулом самолетов и грохотом танков. Здесь все гораздо страшнее: еще вчера любезный техник из телефонной компании может сегодня сесть в машину и раздавить людей, ждущих автобуса на остановке. Уборщик в синагоге вдруг одним непрекрасным утром берет в руки не швабру, а топор и огромный нож, чтобы устроить резню в этой самой синагоге. И да, лежащая на соседней койке недавно родившая женщина может оказаться женой, сестрой, дочерью террориста (в ее представлении героя и борца за свободу), и черт его знает, что ей придет в голову. А может и не оказаться. Может случиться, что техник телефонной компании поедет на работу, а не давить людей, уборщик пойдет убирать, а соседка по палате будет милейшей девчонкой с роскошными глазами и кукольным чернявым младенцем (и ведь именно так происходит по большей части). Это такая русская рулетка по-израильски. You never know, как любят говорить американцы. Играть в нее страшно до чертиков. И эта самая сегрегация, о необходимости которой заявил Смотрич, она не от расизма. Вернее, называть это можно как угодно, подбирать эпитеты, аргументы, подводить теории. Но здесь все гораздо примитивнее: за всеми агрессивными высказываниями, требованиями сегрегации, депортации и прочими вариантами «решения арабского вопроса» стоит неосознаваемый порой, очень глубокий и совершенно не поддающийся контролю страх. Страх, «включающийся» на определенный визуальный образ, на известный триггер. Никакое образование, никакие попытки развенчать сложившийся миф — ничто не может заглушить наши животные, первичные инстинкты.

Через несколько дней после нашего с сыном возвращения домой началась интифада ножей. Та самая, что длится уже полгода. Новый страшный виток арабо-израильского конфликта, когда совершенно неясно, чье обличье примет на этот раз обезображенное злобой лицо террора. И оглядываться, остерегаться бесполезно. Страх поселяется все глубже. Образ формируется, закладывается, врастает в сердца. И нет этому ни конца, ни края, ни решения. Потому что пока наш страх разгорается в фейсбучных спорах, их страх вкладывает в их руки ножи. Они копают туннели — мы вооружаемся, они хоронят своих мертвецов — мы оплакиваем своих. А потом все — и евреи, и арабы — садятся всей семьей за стол и едят хумус, фалафель, питу. И смотрят на одно и то же солнце, и купаются в одном и том же море. Вот только никак не удается перестать друг друга пугать.

ФОТО: Пресс-служба больницы «Каплан»

Добавить комментарий

Adblock
detector