«Из Союза везли ящики туалетной бумаги»

«Чем алия 90-х отличается от сегодняшней?»

Яркое детское воспоминание: август 1991 года, летние каникулы, я просыпаюсь и выхожу в гостиную, а там все прилипли с утра к телевизору и смотрят «Лебединое озеро». Иногда гляну на видеозапись — и меня дрожь берет: черт, как мы там жили? И почему не уехали раньше?

К августу 1991-го большая часть нашей семьи уже отчалила, остальные активно собирались. Мои же родители сильно сомневались, но путч и последующее объявление украинской «незалежности» сделали свое дело. Не мне, восьмилетнему, было тогда решать, но я не сомневаюсь, что, окажись я перед похожей дилеммой, выбрал бы то же самое: «Если уж начинать жизнь сначала в новой стране, пусть она будет по-настоящему новой!»

В Израиль мы прибыли лишь в мае 1992-го. Страна была тогда далеко не самой развитой, но это мы понимаем сейчас, а в тот момент нам казалось, что мы прибыли в настоящую «заграницу», с забитыми магазинами и разноцветными жвачками. Польский еврей, сдававший нам квартиру около рынка в Петах-Тикве (балкон был забит книгами его отца, включая сталинское издание «Книги о вкусной и здоровой пище»), утверждал, что двадцать лет назад было полное запустение, а вот сейчас здесь «Америка!». Америка служила эталоном безупречного качества.

Мы не знали об Израиле совершенно ничего. Проверить было негде, израильские газеты на русском языке, которые к нам иногда попадали, занимались в основном темой «русских людей обижают», хотя, как оказалось впоследствии, часть обидчиков публиковали свои объявления в тех же самых газетах. Письма родственников пестрили противоречивыми сообщениями. Некоторые запугивали, что все дорого: школьная тетрадь стоит чуть ли не 40 шекелей, а туалетная бумага и зубная паста вообще на вес золота. И люди верили и везли с собой из Союза ящики туалетной бумаги, которая забивала их новые израильские унитазы, к счастью местных сантехников.

Хумус и иже с ним считались «едой для марокканцев», а марокканцами называли всех, кто не говорил по-русски и вел себя открыто и вызывающе — так, как я веду себя сейчас.

Израильскую музыку мы вообще не воспринимали, израильские телеканалы не смотрели, в Израиль не ходили…

Но тем не менее мы не застряли в начале 90-х. Израиль менялся, и, к нашему удивлению, менялись и мы вместе с ним.

Примерно через восемь месяцев после приезда моему отцу предложили временную должность в больнице «Тель а-Шомер», где он страшно впечатлился, увидев, что президенту Вейцману делают рентген в том же самом кабинете, где за десять минут до него находился арестованный араб.

Примерно в то же время мой школьный класс выбрал меня в студсовет, и я не сомневаюсь, что это произошло во многом благодаря классной руководительнице, которая считала, что наша волна алии — лучшее, что произошло с Израилем за много лет. «Русских» учеников в школе было в то время процентов 15-20. Учительница — звали ее Брурия — очень любила свою профессию, называла всех учеников «мотек», курила в классе на переменах и каждый день целовала в щечку на прощание. На следующий день после того, как я попал в ее класс, она вручила мне новенький джинсовый пенал с ручками и карандашами — чтоб был как все.

Именно благодаря таким мелочам я почувствовал себя дома и не комплексовал по поводу того, что в студсовете мне еще иногда нужно было переспрашивать, о чем там говорят. Первую школьную работу на иврите я написал через полгода, а спустя еще несколько месяцев начал писать рассказы. На подсознательном уровне мне было ясно, что в этой стране невозможно жить, не ощущая себя ее полноправной частью, а для этого необходимо полностью понять и принять ее культуру. Это заняло еще несколько лет, в течение которых я почти не говорил по-русски вне дома, писал и читал только на иврите. Только в двадцать с гаком лет, будучи уже в университете, я осмелился завести блог на русском языке. Только в тридцать я впервые вернулся в страну, которую помнил как Советский Союз, — и понял, что жить там я бы уже не смог.

Мы не остались в 90-х. Мы развивались вместе с Израилем, и друзья и родственники, оставшиеся «там» или приехавшие спустя несколько лет, уже не всегда могли нас понять. Мы заплатили эту цену за право быть частью израильского общества и израильской культуры. Об этом я совершенно не жалею, а почему — расскажу в следующий раз.

ФОТО: ISRAELI TSVIKA, 11/05/1991

Добавить комментарий

Adblock
detector