В израильской пустыне пустоты нет

«Куда ездят израильтяне в выходные дни?»

«Эта пустыня непригодна для тяжелых военных колесниц или легкого кросса. Ее тропы хороши лишь для мягкого шага верблюдов и спокойной походки пастуха. Щебень хрустит под моими ногами. Глаза мои всматриваются. Я высматриваю мелкие потайные знаки, которые пустыня припрятала для тех, кто ее знает, и следы тропок, которые она приготовила тем, кто ее любит».
(Меир Шалев, «В доме своем в пустыне»)

Пустыня. Сложнейшая система геологических, биологических и антропогенных факторов. История множества народов или россыпи племен, если угодно. Сплетение религий и верований, языков, письменностей, искусств. Дороги, кого-то приводящие к цели (неважно, к какой цели — к дому ли, к богатому ли рынку, заполняющему кошелек торговца, к ночлегу ли с теплой женщиной рядом, пусть и за деньги, к колодцу, к истине), а кого-то убивающие жарким безводьем или ночным холодом. Роскошный пир для глаз, ума и чувств. Место, в котором есть все что угодно, кроме одного — пустоты.

desert9

Если составить семантическое поле синонимов к слову «пустыня» на иврите, оно, это поле, будет весьма обширно. И каждый термин окажется определением другого типа пустыни. Но давайте остановимся лишь на одном слове, самом известном, — «мидбар». Оказывается, восходит оно к глаголу «леадбир», означающему «заставить верблюда преклонить колени». Проще говоря, покормить его. То есть «мидбар» — место выпаса скота. Пастбище и перегон то есть.

Кроме того, корень «д-б-р» мы знаем по таким словам, как «ледабер» — «разговаривать». И «давар» — «вещь». Вот и получается, что в иврите пустыня — место перехода: скота ли, людей ли, товаров ли, предметов ли. И смыслов. Разговаривать — передавать весть. Проводить караваны — передавать вещь.

Desert2

«В горах тропа всегда одна, петляет и подымается неспешно, будто уверенная в правильности своего единственного пути, а на равнине она разветвляется многими дорожками, которые расходятся в разные стороны, и возвращаются, и снова разделяются в споре, и опять сходятся, и все до единой, как жизни… приходят к одному концу. С вершины скалы или с высоты птичьего полета эти тропки легко различить, но с высоты головы идущего человека они видны не всегда, и глаз, что выискивает их следы, должен советоваться с ногой, которой хочется ступить поудобней, и с разумом, которому хочется логики, и с сердцем, которое хочет биться неторопливо. Не раз нога обнаруживает истину раньше глаза, ибо, едва лишь ступив на правильный путь, она успокаивается, и вместе с ней успокаивается все тело».
(Меир Шалев, «В доме своем в пустыне»)

desert3

Здесь между историями горных хребтов, цивилизаций, песчинок и вон того скарабея, ушедшего за камень, для тебя, пришельца, остается совсем узенькая щелочка «здесь и сейчас». Зато невозможный простор для мыслей и чувств. Когда идешь по пустыне, тебя переполняет тишина. Не покой. Покоя в пустыне нет.

Пустыня — сгусток немого напряжения, ощутимого физически почти до невыносимости. Одиночества: ты и твоя тень… Глухого топота стад, прочерчивающих в теле гор горизонтальные строчки. Разрушения в охристых пятнах окислов. Эрозии, когда неширокий, но постоянный в своем усердии поток ножом прорезает, прогрызает, протачивает безумной глубины каньоны — и на наших глазах капля за каплей, секунда за секундой продолжает вонзаться в плоть пустыни. Медленного-медленного, по сантиметрам, неуклонного сжатия, неимоверная сила которого зримо записана в перекрученных скальных слоях. Растянутого на сотни миллионов лет, но отчетливо видимого в пустыне движения скальных плит.

desert7

В пустыне до головокружения внезапно чувствуешь себя на накренившейся палубе гигантского корабля. Противоположный борт где-то на африканском континенте, крен начался задолго до тебя, и пройдут миллионы лет после тебя, прежде чем палуба накренится в другую сторону, меняя пути рек и судьбы океанов. Наконец, напряжения жизни.

В короткий сезон дождей, когда совсем небольшому количеству воды — в других местах этой воды не хватило бы, чтобы увлажнить губы кроту, — удается добраться до спящих в тоненьком слое пустынной почвы семян, луковиц, корневищ, начинается невидимый бурный процесс там, внутри семян, луковиц, корневищ. Что-то просыпается, изменяется, выходит из оцепенения. Потому что где-то в генах растений пустыни заложено знание, что между зимним холодом и летним зноем, двумя полюсами смерти, есть маленькая щелочка. Несколько недель, в которые жизнь возможна, а значит — обязательна. За эти несколько недель нужно успеть все.

Nurit Asiya_Ranunculus asiaticus 1

И земля, не привыкшая к ласке воды, благодарно вздрагивает и выплескивает наружу все, что скрывается под сухой соленой коркой. Беззвучный взрыв, судорога родов, многоцветье цветов. Мы идем по пустыне. Чиркаем по поверхности, оставляя на ней рубцы, но не оставляя следов. По пустыне, в которой есть все что угодно, кроме пустоты.

Добавить комментарий

Adblock
detector