Жить без призраков

А ведь я думала, что пронесло, знаете. Думала, нашу семью хоть это минуло. Но нет. Не пронесло, не могло пронести. Тут по Фейсбуку ходила ссылка на сайт со списками жертв сталинских репрессий. Открыла.

Ему было 27 лет. И звали его Давид. Он был, наверное, братом моего дедушки. Дед вообще не рассказывал ничего о своей семье. Добрый, ласковый, улыбчивый, песни военные напевал, на 9 мая надевал награды. Но о войне не рассказывал… Замолкал.

Немцы пришли в его родной Звягель (сегодня Новоград-Волынский) в самом начале войны, в 1941-м. «Шестого июля зондеркоманда, продвигаясь след в след за наступающей 6-й армией, перебралась в Ровно, потом в короткие сроки в Звягель, который большевики называли Новоград-Волынский, — такие строки я встретила в знаменитой книге Джонатана Литтела «Благоволительницы». — На каждом этапе штаб откомандировывал отряд для выявления, задержания и уничтожения потенциального врага. В основном дело касалось евреев». Герой Литтела — офицер СС, участвующий в разработке и воплощении в жизнь плана Гитлера по уничтожению евреев.

Под «план» попали родители моего деда. По крайней мере, мы так думаем. Уходя из города, немцы сожгли архив. А перед этим всех евреев города собрали на берегу реки и расстреляли. Дед никогда не говорил об этом. Как не говорил и о другом расстреле. Тремя годами ранее. Когда никаких извне пришедших немцев еще не было.

Гохштейн Давид Иосифович
Родился в 1909 г., Новоград-Волынский; еврей; Проживал: Новоград-Волынский.
Арестован в 1936 г.
Приговорен: тройка при УНКВД по Дальстрою 10 апреля 1938 г., обв.: антисоветская агитация.
Расстрелян 29 апреля 1938 г.
Реабилитирован в декабре 1962 г.

27 лет, черт возьми! На десять лет меня младше. Расстрелян. Антисоветская агитация. И никто никогда о нем не вспоминал. Так боялись. До самой смерти ни словечка — ни дед, ни сестра его, ни моя бабушка, которая до последнего не верила в то, что можно, и очень тревожилась за мамину несдержанность. Там, в том же списке, еще четверо Гохштейнов. Из окрестных местечек. Возможно, тоже наши. Но как теперь узнать.

Такая вот ‪‎история семьи‬. Я узнала об этом 8 марта. В день рождения моей бабушки. В тот же день увидела у кого-то фотографию из московского аэропорта с сувенирными тарелочками с портретом Сталина. Того самого, который за три года до прихода немцев методично разрабатывал и воплощал в жизнь страшную машину массового уничтожения «врагов».

Мы на Шакшука.ru накануне объявили конкурс «Напиши семью». Не знаю, смогла бы я участвовать. Если писать историю семьи, то всю. А я не знаю, кого мы еще потеряли, кроме двадцатисемилетнего Давида, которого босым и измученным апрельским утром вели на расстрел. У него наверняка были огромные грустные глаза — у всех Гохштейнов такие. И правильный еврейский нос. И непослушные густые кудри. Поседели ли они после страшных двух лет в НКВД? Стали ли сутулыми плечи? Молился ли он ночью перед расстрелом о своих близких? Которые тоже будут расстреляны. Три года спустя.

Есть такая история — семейные расстановки по Берту Хеллингеру. Так вот Хеллингер говорил, что, если кто-то исключен из семейной системы (забыт, вычеркнут, убит и не оплакан), все последующие поколения несут на себе его боль. И даже не знают, откуда вдруг эта свинцовая тоска, и тяжелеющие руки, и как будто невозможность выбраться из-под могильной плиты.

Мы продолжаем конкурс «Напиши семью». Мы ждем ваших историй. Спрашивайте дедов, пишите. Мы снимем о вас кино. И тогда ваши дети смогут прожить без призраков, стоящих у них за плечами.

Добавить комментарий

Adblock
detector