Письмо профессиональному старожилу

Здравствуй, мой дважды соотечественник по Израилю и Советскому Союзу!

Пишет тебе ола хадаша. Все как-то собиралась, но не хватает то времени, то сил. Дело в том, что мы с тобой раньше жили просторно, а теперь тесно. И это первое, что ты мне объявил два года назад. Мол, веди себя тихо, «русская улица» маленькая, что не так, мы вынесем вердикт и исключим тебя из приличного общества. Теперь уже можно признаться, я испугалась. Я тогда всего боялась, а тут сразу такая страшная участь Анны Карениной. В гости не приглашают, в театре пялятся. За два года я так и не поняла, где оно, приличное. Однако, заведя многочисленных друзей и знакомых (вполне приличных), успокоилась. Но не об этом я хочу с тобой поговорить, дорогой.

Когда-то мы оба с тобой сюда приехали. Ты раньше, я позже. Но почему ты все время говоришь мне, что я не должна иметь никакого мнения об Израиле? Ни плохого, ни хорошего, а только твое?

Если мне нравится Израиль, ты фыркаешь:

— Поглядим на нее через несколько лет. Вот уж обломается.

Когда мне не нравится Израиль, ты возмущаешься:

— Смешно смотреть, как некоторые критикуют то, в чем не разобрались.

Дорогой мой, мы не во всем разобрались, но некоторые из нас умные. И даже знают устройство общественных механизмов, которые, за некоторыми нюансами, всюду работают одинаково. Ну, например, если давно живешь мнением узкой группы, собственная мораль постепенно делегируется в эту группу. Ладно, не будет об этом, а то ты обидишься, а я хочу с тобой дружить.

Вот скажи мне, зачем ты обязательно говоришь свежим и трепетным, что они зря сюда приехали? Вот так, заходишь к врачу, а он тебе с порога:

— Кошмар! Медицина в Израиле ужасна. Школьного образования нет. Культура на нуле. А работать ты будешь тряпкой. Никайон называется. Уже выучил?

Ты пойми, я нервничаю. Я, конечно, еще помню российскую медицину, но вдруг ты прав насчет культуры и тряпки?

А потом вдруг сразу:

— В Израиль не эмигрируют, в Израиль возвращаются, чтобы быть евреем.

Погоди, я уже забыла, клянусь салютом всех вождей, но сейчас вспомню: «Я, юный пионер, перед лицом своих товарищей торжественно обещаю: жить, учиться и бороться, как завещал великий Герцль…»

Ой, опять что-то не так. Вечно я попадаю впросак и начинаю орать, что ты меня давишь.

— Я? – ты удивленно вздымаешь брови. – Я вообще не тебя имею в виду. Вот психические понаехали. Да еще и с понтами.

Честное пионерское, у меня нет понтов. Не надо мне говорить, что без иврита я никто, я сама знаю. Но я не умею выучить иврит вот так внезапно. Я уверена, ты смог. Но ты талантливый.

Особенно меня пугает, когда ты говоришь мне, что я приехала сюда «пересидеть». Ты-то приехал строить сионизм, я знаю, и даже достиг некоторых успехов. Кровь и почва. Я-то была в стране исхода всего лишь картавой «четвертинкой», а ты полноценным пострадавшим от антисемитизма. Тут недавно был спор, отправил ли бы меня Гитлер в Освенцим? Поверь, для меня это было важно, ведь если бы не отправил, то я вроде как без трусов на приеме у Нетаньяху. Тут бабушка, конечно, надвое сказала, «четвертинок» отправляли не всех, а только тех, кто похож. И как теперь спросить у Гитлера, на кого я похожа?

Ух, я похожа на Татьяну Ларину, пишу тебе письмо, которое страшно перечесть. Предлагаю тебе руку и сердце. Родом из советской школы, я тоже плохо реагирую на чужих и новеньких, но за два года ты мне начал нравиться. Люди, как люди, только пита с коттеджем испортила их.

Мне говорят, что везде в мире, где мы с тобой завелись, одно и то же, одно и то же. Дедовщина, зависть, желание утопить. Врут. У нас не так. Просто ты два года меня учил меня уму-разуму от чистого сердца. Очень тебя прошу, когда ты встретишь нового новенького, скажи ему:

— Я так рад, что ты приехал!

И все. Больше ничего не говори. Про депрессию, тряпку, иврит, пятьдесят градусов в тени, цены на квартиры, Битуах Леуми и Хеврат Хашмаль он узнает сам и возопит в ужасе.

А ты ему:

— Все будет хорошо! Хорошо будет! Мы тоже были новенькими.

Это сложно, я знаю, но давай тренироваться.

Добавить комментарий

Adblock
detector