Особый — не значит хуже!

Я никогда не хотела уехать. Украина – моя страна, моя родина. Там разговаривают на двух языках, которые я одинаково хорошо понимаю и люблю за образность и мелодичность. Страна, в которой я родилась, где родился мой любимый брат, где я в первый раз влюбилась, поцеловалась и встретила своего мужа, где я родила своих детей и опровергла этим все диагнозы. Где у меня были интересная работа и любимая профессия. Где я чувствовала себя на месте.

Мой сын вывернул все наизнанку. Сначала я верила, что можно многое решить переездом в столицу. Потом я верила, что настойчивостью можно победить любую тупость и неповоротливость государственной системы. Системы, которая не хотела, чтобы особые люди вообще существовали. Системы, которая превращала и продолжает превращать жизни моих подруг в бесконечную войну. И каждая из них не имеет права проиграть, бесконечно сражаясь за возможности для своих детей.

Год назад я решила сделать еще одну попытку вывести своего сына с домашнего обучения. Мы честно сходили на городскую комиссию ПМПК (Психолого-медико-педагогическая комиссия), где нас направили в одну из киевскую школу №12. Очень важный в Украине человек, связанный с аутизмом и знакомый с директором школы, позвонил директору и горячо рекомендовал нашего мальчика как хорошего, умного, обучаемого и вообще замечательного. Когда мы, вдохновленные, пришли в школу, директор организовала незаконную школьную комиссию, провела незаконное тестирование и сообщила нам, что мы плохие родители. Потому что не хотим прятать своего сына дома, запирать в четырех стенах. Потому что хотим, чтобы он развивался, общался и имел шанс. И выдала нам заключение комиссии, в котором было написано, что Илья не в состоянии осилить программу шестого класса.

К слову, Илья закончил шестой класс. И у него нет оценок ниже «8», хотя детям с особенностями очень неохотно ставят хорошие оценки, как-то же надо оправдывать для системы особость. Если особый — значит, хуже.

Нашим вопросом занималась председатель национальной ПМПК Обуховская и уполномоченный по правам ребенка Николай Кулеба. И даже это вмешательство не особенно помогло. Спустя полтора месяца нам сообщили, что мы можем пойти в эту школу, но я уже не готова была отдавать своего ребенка туда, где нам сразу дали понять, что он не нужен, что он лишний.

В этот момент началась наша репатриация. Потому что репатриация– это решение. Репатриация — это путь. И начальной точкой нашего пути была эта странная женщина, неизвестно как попавшая на место директора специальной школы. На место, где должен сидеть профессионал и просто любящий детей, особых детей, человек.

У тех, кто решает репатриироваться сейчас, есть большой бонус по отношению к предыдущим волнам алии. Это море, просто вал информации и способов репатриации.
Мы читали. В интернете. На форумах. Хорошее и плохое. Склоки стареньких и новеньких. Саркастические и ироничные комментарии, «тупые» и «умные» вопросы по миллионному разу. Про выбор города, про обучение языку, про цены и подработки. Про оформление инвалидности и виды обучения. Про аренду, банки, больничные кассы.

Мы решали вопросы по мере поступления. Сначала мы читали про прохождение консульской проверки. И оказалось, что в ней тоже есть масса нюансов и хорошо, что мы о них знали. Я собрала все документы, подтверждающие еврейство, включая подтверждение из Красного Креста об истинной национальности моей бабушки, которая в послевоенные годы сменила «пятую графу» в паспорте. Я ездила в архив и рылась в пыльных и старых книгах. В общем, к моменту консульской проверки мы были подкованы во всех смыслах и по любому вероятному или невероятному вопросу. Прохождение консульской проверки заняло у нас полгода. В тот момент было очень много беженцев из Луганской и Донецкой областей, которые спасались от войны, и у них был приоритет, поэтому консульская проверка отняла немало времени. В конце мая мы позвонили в консульство и нам назначили первую встречу на август, а вторую на ноябрь. И тогда же мы услышали «да» от консула.

Следующим этапом стало полюбовное завершение отношений с Украиной. Про это тоже было читано-перечитано очень много. Но этот квест был самым увлекательным и неожиданным. С элементами пойти туда, не знаю куда и принести то, не знаю что. Спустя три месяца мы справились и с этим заданием и получили на руки новенькие синие паспорта с печатью на ПМЖ.

Еще полтора месяца мы занимались сборами, раздачей накопленного имущества и выбором места будущего жительства. Последнему вопросу нам удалось уделить гораздо больше внимания, чем мы рассчитывали. В марте я приехала на неделю в Израиль и поездила по стране, что значительно облегчило нам выбор.

На протяжении последнего полугода мы с мужем ходили в Сохнут и Израильский культурный центр Киева и учили иврит. И хоть знаний было не очень много на момент репатриации, но все-таки это было очень важно, иметь возможность сразу прочитать какие-то простые вещи или просто написать свои имя и фамилию.

Также мы не меньше пяти раз сходили на семинары Фонда Дружбы, с которым впоследствии и летели в Израиль. Причем первый раз мы прослушали весь семинар, а потом приходили только на новые блоки. Семинары, кстати, оказались, очень интересными. Особенно меня впечатлила харизматичная барышня, которая с огромным энтузиазмом проводила семинары, была одновременно в пятнадцати ипостасях: конферансье, лектор, подбадриватель перепуганных отъезжающих, знала, как включить в зале свет и выключить кондиционер, сколько в самолете человек и кому что надо предоставить. Очень полезными оказались лекции от представителей больничной кассы, кадровых организаций. Лекторы охотно объясняли самое сложное, путанное и непонятное. Давали все свои личные контакты, чтобы можно было с удовольствием и вкусом доставать их вопросами по электронной почте и по телефону.

В конце мая наш годовой путь от решения до приземления был закончен. Цель была достигнута. Мы в Израиле. Мы получили удостоверения личности. Мы свои. Но оказалось, что по-настоящему цель была достигнута сегодня, спустя почти три месяца. Когда я попала на школьную комиссию и затем в школу.

И тут я хочу еще раз остановиться подробнее, чтобы было понятно, почему именно этот момент стал финалом предыдущего пути и началом какого-то совершенно нового и интересного. ПМПК – медико-педагогическая комиссия в Украине – это задача со всеми неизвестными. Задача немыслимая, беспощадная, изматывающая. Ты сначала собираешь заключения врачей в поликлинике на специальный бланк. Потом назначаешь время комиссии. Приходишь. И твоего ребенка начинают оценивать: сложил или не сложил пазл, описал или не описал картинку, посчитал ли и прочитал ли. Как сидел, как стоял, как руками махал и как глазами косил. Ты выходишь с комиссии иссушенный, изнасилованный, рассыпанный на части. Идешь с заключением комиссии в Министерство Образования за направлением в школу. Идешь туда и получаешь еще один бой за ребенка. Они тебя активно не хотят, ты активно доказываешь. Учишь законы. Приходишь с распечатками, тычешь пальцами. Приносишь тетрадки: «Смотрите, он умница». А потом ребенок учится, а ты всегда на страже, ты всегда смотришь в прицел, всегда готов к продолжению.

Тут я сделала всего несколько движений. Получила консультацию психиатра и психолога, взяла их заключения и отнесла в отдел образования в местной мэрии. Причем встреча с психиатром была не проходила под слоганом: «Я все знаю, а вы, родители, сидите и внемлите». Это была встреча очень заинтересованного специалиста, который пытался узнать, чем он может помочь.

Да, так вот. Я отнесла два заключения в мэрию. Потом пришла на комиссию. Без ребенка. Комиссия состояла из четырех солнышек, которые притворялись скучными работницами мэрии. Четыре солнышка мне поулыбались. Каждая представилась и коротко рассказала о себе. Потом попросили коротко рассказать про Илюшу. А потом сделали контрольный выстрел в голову. Спросили у меня, чего я бы хотела от них, какие у меня будут пожелания. В первую секунду я не до конца поняла, о чем они. И пока до меня доходило, ровно в эти доли секунды…я отчаянно и горько расплакалась. Солнышки меня жалели. Солнышки говорили, что теперь все будет хорошо. Солнышки мне дали пачку салфеток. Вот и вся комиссия.
Сегодня я пошла в школу. Мне помогли заполнить бумаги. Мне показали школу и класс. Мне сказали, что все будет хорошо и чтобы я не волновалась. А через 15 минут позвонила учительница и начала расспрашивать о том, что Илюша любит, что ему нравится делать, что его успокаивает, если он нервничает. Попросили составить индивидуальный словарь русский-иврит на первое время, для того, чтобы упростить общение. Объяснили, что и как они будут делать. И я поняла, что именно в этом была конечная цель моей репатриации. Жить в обществе, в котором важен каждый.

Вы скажете, что не все так радужно. Что кругом куча бездарных политиков и мерзких чинуш, куча бюрократии и волокиты. И я соглашусь. Плохие и недружелюбные люди есть везде. Но если есть почва для того, чтобы они такими были, их будет только больше.
Я не знаю, что будет дальше. Но я свято верю, что если хорошо относиться к слабым и беззащитным на уровне государства, то общество перестроится, подстроится, изменится в лучшую сторону.

И у Украины огромные перспективы. Потому что более добродушный и щедрый народ еще поискать. Разве что израильтяне.

Добавить комментарий

Adblock
detector