Хайфа — несексуальный город

Мы когда-то в этом парке гуляли часами. Здесь родилась идея «Шакшуки», здесь мы бесконечно катали коляску, потому что наш новорожденный сын спал только в таком катательном режиме. Иногда заходили в кафе «Гейне» — тут же, на детской площадке. Хипстерское такое место, с афишами, котами, программистами в рубашках и с ноутбуками, мамашками в растянутых на груди майках, кудрявой малышней, жующей булки. И вот кафе продано. Потому что его владелец идет в политику — будет баллотироваться в мэры Хайфы. Это я в местной прессе прочитала. А потом на фотографиях узнала одного из тех, кто в «Гейне» наливал нам, невыспавшимся, апельсиновый сок по утрам.

Нир Шубер, 34 года, владелец трех (оказалось, что это сеть) кафе, папа дочки и сына, по результатам недавнего опроса хайфского издания כולבו, находится на третьем месте в рейтинге претендентов на местный престол. Нынешний мэр Йона Яав — на четвертом. Но на «русской улице», а это 25% избирателей, имя Нир Шубер мало кому известно.

– Так кто такой Нир Шубер? Кого бы я с ни спросила, никто из русскоязычных моих друзей о тебе ничего не знает.

— Привет. Я Нир, мне 34 года, я хайфовчанин (смеется) Причем я хайфовчанин в четвертом поколении. Моя бабушка родом из России. Фамилия их была Ключковски. Они сначала переехали в Вену, а в 1930 году — перед Катастрофой — перебрались в Хайфу. Приехали строить государство Израиль, потому что были сионистами. В 30-м они поселились в районе Западный Кармель на улице Дерех а-Ям. Тогда репатрианты селились здесь или на Адаре. Это старые районы Хайфы, которые в сущности построили те, кто приезжал из Германии, России, Австрии.

— Кажется, Адар с тех пор даже не подметали…

– Мне очень не нравится то, что происходит сейчас на Адаре. В последнее время он почти захвачен арабами и нелегалами. Адар изначально строился как еврейский район. Все дома там проектировали архитекторы из Германии, все в стиле баухаус. Там потрясающие здания и балконы. Если бы их отремонтировать, как это делают в Тель-Авиве, квартиры бы там стоили миллионы шекелей. Благодаря их архитектуре, полам, правильной конструкции, окнам. Ты знаешь, что на Адаре в два раза больше зданий в стиле баухаус, чем в Тель-Авиве? Не знаешь и не видишь. Потому что все они в чудовищном состоянии.

— Да и обстановка там не располагает к изучению архитектурных особенностей.

— Если с Адара сейчас уедут русскоязычные израильтяне, он вообще перестанет быть еврейским. В мою группу в Фейсбуке (Нир — администратор группы חיפאים מצייצים) как-то написала жительница Адара. В ее доме поселились палестинские нелегалы. Полиция говорит: «Не нравится — переезжай». Она 10 лет назад купила там квартиру за полмиллиона шекелей, а сегодня она стоит 300 тысяч. Вы где-нибудь еще в мире видели, чтобы четырехкомнатная квартира так дешево стоила? При том, что Адар — это сердце Хайфы. И там прекрасные квартиры, которые должны стоить 1,5 миллиона и выше. Но из-за пренебрежительного отношения муниципалитета к этому району там вообще страшно на улицу выйти после пяти вечера.

– И что с этим делать?

— Ввести туда войска (смеется). Открыть там полицейские участки на каждой улице. Но и этого мало. Не только полиция отвечает за безопасность на Адаре. Муниципалитет должен помочь восстановить дома, построить парки, школу. Сейчас если у семьи, живущей на Адаре, нет денег учить ребенка в «Реали» (частная школа, стоимость обучения – около 20 тысяч шекелей в год — прим.ред.), остается только школа Лео Бек. А все знают, что это школа, как школы в южном Тель-Авиве, где 20% процентов израильтян и 80% нет.

– Интересно, что каждый, кого спрашиваешь о том, что нужно изменить в Хайфе, в первую очередь говорит — Адар.

— Да, и это будет первым пунктом в списке моих дел, если я стану мэром. Я считаю, что нужно обратиться в ЮНЕСКО, чтобы признали Адар, как и Белый город в Тель-Авиве, объектом всемирного наследия. Получить у европейцев деньги на реконструкцию района и привести его в порядок. И еще у меня есть мечта. В парке Биньямин в центре Адара стоит городской театр. В последние десять лет у них ничего не получается. Залы пустые, абонементы никто не покупает. Скорее всего, это из-за демографических изменений, которые произошли на Адаре. Там огромная концентрация русских. И муниципальный ивритоязычный театр просто не идет. Так вот я хочу разделить Хайфу на кварталы: как в Париже 16-й квартал, например, или в Иерусалиме армянский. Я хочу превратить улицу Нордау (центр Адара — прим.ред.) в русскую — такая маркетинговая фишка. Чтобы там было все только русское, чтобы там даже шварму нельзя было открыть.

— Создать гетто?

— Не совсем. Просто все заведения должны иметь что-то в русском стиле. А в помещении хайфского театра, который сейчас там еле выживает, открыть филиал театра «Гешер», который гораздо лучше подойдет духу района.

— А муниципальный театр куда?

— В нижний город.

— Единственный район, который действительно ожил в последние годы. Кафе, бары, какие-то уличные мероприятия. Такая попытка удержать молодежь в городе, создать для нее тусовочное пространство. А удержать все равно не получается. Ты вот, кстати, почему остался в Хайфе, а не уехал в центр Страны?

— Сионизм. Бабушка и дедушка приехали сюда в 1930 году. Я вырос на сионистских ценностях. Сионистом, конечно, можно быть в любом месте Израиля. Но я люблю город, в котором вырос. И думаю, что у этого города огромный потенциал и много вещей, которые нужно изменить. Поэтому, когда я вернулся из путешествия, в которое отправляются все молодые израильтяне после армии, я вернулся именно в Хайфу.

– И куда ты ездил?

— Я полтора года путешествовал. По Австралии, Новой Зеландии, по Индии. Когда вернулся, мы с моим партнером открыли первое кафе здесь, в парке. Идея была — сделать из лимона лимонад. Мы стали зарабатывать. И неплохо, потому что наше кафе довольно быстро превратилось из просто кафе в место встречи хайфского бомонда. Это вообще мое кредо, если хочешь: бизнес не просто как источник дохода, а создание сообщества. Вокруг наших кафе — а теперь их уже три — образовались, назовем так, районные клубы, куда можно прийти с собакой и с ребенком, куда дети прибегают из школы, бросают рюкзаки и убегают играть, у нас назначают встречи бизнесмены, журналисты снимают интервью со знаменитостями, писатели приходят презентовать свои книги. Мы даже смогли возродить неделю книги в Хайфе, у нас выступали писатели на трех главных языках города — иврите, арабском и русском. В конечном итоге мы стали связующим звеном между жителями районов и муниципалитетом.

– Опять же — ну стали. А молодежь все равно из города уезжает.

– Да, и проблема, мне кажется, в том, что у Хайфы плохой брединг. А ведь здесь прекрасные пляжи, лес, отличные рестораны, магазины на самый разный вкус. Меньше проблем с кашрутом, чем в остальных израильских городах. Хайфа вообще очень либеральный город. У нас даже транспорт ходит в шаббат. И я считаю, что его должно быть больше.

При этом как воспринимает Хайфу молодежь? Город стариков и промышленности. Над нами все смеются. Даже в программе «Эрец неhедерет» («Замечательная страна» — юмористическая программа, выходит на 12 канале израильского ТВ — прим.ред.) над нами прикалываются. И сложно удержаться действительно, чтобы не прикалываться. Вот посмотри. Семьдесят лет нас травят заводами, расположенными в заливе. Тот, кто нас травит, построил нам стадион Сами Офер. А символ Хайфы — корабль. При том, что вся связь Хайфы с кораблем в том, что мы корабли видим через забор железной дороги.

– Транспорт в шаббат, по мнению многих, это прямая угроза еврейскому характеру государства. Тебя, я так понимаю, это не смущает. Твои кафе ведь работают в шаббат.

– Да, работают. Потому что для меня иудаизм это не только религия, это образ жизни. Каждый может быть иудеем, если он считает себя таковым. Израиль всегда был и всегда будет еврейским государством. И транспорт в шаббат — последнее, что может этому помешать. При этом наличие транспорта в субботу — совершенно необходимая вещь в смысле социального равенства. Не может такого быть, что Нир с Кармеля едет с детьми в шаббат на море на своей машине, а Дана с Адара не может себе этого позволить, потому что у нее машины нет. И без автобусов в Хайфе вообще невозможно. Потому что даже если ты живешь вроде бы рядом с морем, дойти до него пешком невозможно — уж очень крутые горки тут у нас.

– Ну все-таки какой-то транспорт есть. Это, кстати, очень привлекает новых репатриантов.

– Хайфа вообще самый либеральный город в Израиле. В Иерусалиме, Бейт-Шемеше, Беэр-Шеве идет война за Тив Там, за рестораны, которые подают свинину, а в Хайфе практически нет кошерных ресторанов. В Хайфе можно все. Это большой плюс для русскоязычных израильтян, поэтому еще здесь сложилась такая устойчивая русская община. И я тебе больше скажу: в отличие от арабов и эфиопов, русские становятся настоящими израильтянами. Даже по демографической картине города это видно. Когда я был маленьким, русские, как и выходцы из Марокко или Румынии, жили только в отдельных районах — Адар, Неве Шеанан. А сейчас 30-40% всех бизнесов на Кармеле принадлежит русским. Мы сейчас с тобой сидим на одной из самых дорогих улиц Хайфы — здесь квартиры стоят от трех миллионов. В каждом доме живет как минимум одна русская семья — кто-то купил , кто-то снимает. Десять лет назад такого не было. О чем это говорит? Русские двигаются вперед. Сегодня они уже средний класс Хайфы.

– Звучит оптимистично. При этом купить в Израиле недвижимость — даже в Хайфе — почти невозможно. А ты еще хочешь, чтобы на Адаре цены выросли в четыре раза.

– В Хайфе цены вполовину ниже, чем по всей стране. Ты сейчас опять меня про молодежь спросишь. Так вот мэр должен позаботиться о том, чтобы для молодежи существовало недорогое жилье на длительную аренду. Это то, что делает Рон Хульдаи в Тель-Авиве. Подрядчик, который строит жилье, должен отдать два нижних этажа под долгосрочную аренду для молодых семей. В каждом новом проекте должны быть маленькие квартиры (полторы-две комнаты). Я вырос в такой квартире. Если бы сегодня существовали такие квартиры, которые бы стоили 300 тысяч, то молодая семья могла бы уже сегодня обзавестись собственным жильем или снять его на годы. В обмен на это подрядчик получает льготы под строительство. В результате все в выигрыше — подрядчик получил процент под строительство, молодые семьи получили квартиры, а муниципалитет — арнону (земельный налог — прим.ред.). Которую, кстати, тоже нужно урезать процентов на сорок.

— А это как?

— Мэр имеет возможность попросить МВД о скидке на арнону раз в год. Наш мэр в течение 15 лет просил как-то разрешение арнону только поднять. А вот мэр Нетании Мирьям Файерберг два раза просила у МВД скидку на арнону и два раза ее получала. Мэр может решить, как считать арнону. Например, не считать балконы частью жилой площади. В каждой почти квартире есть технические или закрытые балконы, за которые мы платим. В новых домах арнону платят даже за кладовые, за лестничные пролеты. Мэр может это отменить. И платную парковку для жителей города отменить тоже. Пусть платят только те, кто здесь в гостях. Все эти деньги нужно из казны вернуть людям. У нас в муниципалитете работает 7 тысяч сотрудников. В Ришон-ле-Ционе, который скоро станет вместо Хайфы третьим по количеству жителей городом, всего 4300 чиновников. Поэтому и бюрократия у нас какая-то совершенно невозможная, и налоги, и платная парковка. И грандиозные проекты, которые ни тебе, ни мне не нужны.

– Положим, тебе удастся сократить аппарат чиновников, снизить арнону, сделать бесплатный паркинг. Что еще?

— Безопасность. Это огромная проблема в городе. Бат-Галим, Адар, Шпринцак, Неве Давид, часть Неве Шеанана — районы, где после пяти вечера из дома выйти страшно. Грабежи, взломы. Этим нужно заниматься. Этим и культурой. Нужно наполнить город культурой. Построить еще один театр, устраивать уличные концерты. У нас единственная уличная вечеринка — на День Независимости. А их должно быть много. Если в городе праздник, его должны ощущать все.

– И где брать деньги на все эти проекты? Учитывая, что ты собираешься изрядно урезать доходы муниципалитета.

– Для большинства моих планов я собираюсь искать бюджеты за пределами страны. К примеру, я бы поехал в Санкт-Петербург и сделал бы его городом-побратимом Хайфы. Таким образом мы привезем сюда туристов и деньги. Главная задача — это найти нужных людей. Дух сегодняшнего времени — это молодые лидеры, у которых нет опыта, потому что те, у кого опыт есть, провалились. Нужно свежее дыхание. Сейчас городу нужен кто-то молодой, кто вырос здесь и понимает его потребности. Городу не хватает папы, который займется маленькими проблемами, решение которых изменит жизнь каждого к лучшему. Не нужен еще один стадион за несколько миллионов шекелей.

– Думаешь, таким «папой» может стать человек с татуировками?

— Думаю, да. Посмотри, что происходит в мире, в Америке. Сейчас мэры городов и конгрессмены молодые, современные ребята, татуировки им не мешают преобразовывать пространство вокруг себя. Это — признак нового времени. Раньше тату были только у пиратов. Сегодня любая мама, которая любит своего сына, делает татуировку его имени на руке. Видишь, у меня тут имя жены. Ее зовут Лариса, хотя она не русская. Дальше дочь и сын. И Энди Уорхолл еще. Это мой любимый художник. А еще изображение консервной банки с томатным супом — символ американской культуры потребления, которая лично мне очень нравится. Я вообще очень многому учусь у американцев. Но интервью ты делаешь для русских, может, этого и не стоит говорить (смеется).

– У тебя тут еще и матрешка вытатуирована.

– Да, и это тоже часть меня. Я вырос в районе Неве Шеанан, тогда там жили только русские и марокканцы. И все мои друзья были русские ребята.

— Но ты по-русски не говоришь?

— Нет, хоть и знаю, конечно, много ругательств. А матрешка у меня, как видишь, тоже не просто символ русской культуры. Видишь, тут элементы американского флага, у нее черная повязка на глазу, как у пирата. И еще она курит. Мне кажется, татуировки — это часть современной культуры. И это мне очень нравится. У меня была такая смешная идея — убрать из Хайфы всю промышленность и построить на месте всех этих заводов Диснейлэнд. Я даже отправил в компанию Disney запрос о том, возможно ли это. Получил от них многокилограммовую пачку бумаг о том, как и что нужно сделать. Осталось привлечь инвесторов.

– Опять мечта. Но проблема-то серьезная.

– Я не за то, чтобы закрывать заводы и отправлять домой пять тысяч рабочих. Но в хайфском заливе нужно оставить только чистую промышленность. Естественно, по договору с правительством и хозяевами предприятий. Есть решение правительства перенести эти заводы из Хайфы на плато Ротем в пустыне Негев. Это решение приняло правительство Барака. А потом были другие правительства, которые проект отменили. И снова все зависло. Надо снова к этой программе возвращаться. А уж строить ли на месте всех этих заводов Диснейлэнд, мы с тобой потом решим.

Добавить комментарий

Adblock
detector