Меня не взяли мыть полы

С новой страной, как с браком. Особенно накануне или в самом его начале: что-то додумываешь, чего-то не видишь, где-то преувеличиваешь — но хочешь со всем этим жить. Это как принять предложение — а оно предполагает неизвестность. Всем, кто привёз себя сюда, Израиль сделал предложение. А раз в иврите «город» и «страна» женского рода, получается, мы все женимся. Дальше всё как у людей: кто-то больше любит, кто-то больше любим. Иногда оно совпадает. И начинаешь вить гнездо из себя и того парня, по дороге изучая нюансы жизни давно насиженных гнёзд. Ну и приданное, конечно. Нашим были книги, постельное бельё и рассованная по чемоданам втайне от мужа всякая любимая бытовая утварь. Я собиралась метить территорию, а метить можно только чем-то сильно своим.

Нам повезло с первым домом – чистая, светлая «двушка» с большим балконом была найдена через три недели после приезда. Нам повезло с родственниками – нас приняли с теплом и тщательным ликбезом по многим сущностным вопросам. И с друзьями повезло — моя двоюродная сестра Ленка, прожив с семьёй в Тель-Авиве шесть лет, уехала с мужем по работе в США, передав нас «в наследство» своим друзьям из Рамат-Гана. Утром на третий день нашего тут пребывания Таня ждала нас в машине у подъезда в Холоне. Может, потому что дружба получилась наследственная, но через год мы удивлялись тому, что знакомы всего год. Хотя величины «всего» и «уже» за первые 365 дней спутались в большой меланжевый клубок. Сейчас – ровно через два года в стране – в решении самых разных проблем, я задаю себе вопрос: это «всего» или «уже»? Найти ответ бывает сложнее, чем на вопрос «зачем»?
До начала ульпана квартира получила всё необходимое для жизни. Я победно метила новые книжные стеллажи, полки и диваны тайком вывезенным уютом.

Ульпан «Гордон» я заканчивала уже одна — муж через 2,5 месяца учёбы пошёл работать. Бывший военный журналист, тележурналист, когда-то главный редактор одной из газет — он не обольщался насчёт своих возможностей на новом месте. Кроме головы ,у него умные руки. Поэтому начал поиски тех, кому могло пригодиться его хобби — реставрация мебели. Валера не привёз ценные ящики инструментов, но — если взять их в аренду — мог спасти многие, потерпевшие от времени и людей, деревянные экземпляры. Почти сразу нашёл таких, причём рядом с нашим домом в Холоне: небольшое предприятие, два русскоговорящих собственника, производят нестандартные деревянные лестницы, на рынке давно, клиентов много, мужу пообещали почти райскую жизнь.

Я начала искать работу в первую израильскую неделю. Но хотела то, что умела. Понимала, что на мой большой опыт работы в кадре и прямом эфире — здесь толпа своих. Но ещё есть большой редакторский опыт, есть сценарный, и десять лет производства документальных фильмов. Ну вдруг? Поэтому написала на адрес одного русскоязычного канала – в ответ тишина. Это по-московски — не удостоить даже шаблонным отказом. А может, моё послание просто не дошло – электронная почта иногда позволяет себе шалости. «Белая студия», к слову, ответила, что сейчас не могут себе позволить дать мне работу. Это уже определённость, и я была за неё благодарна.

Через три месяца тяжёлого труда, к которому муж был готов, он ушёл от деревянных собственников. Потому что не был готов к хамству, не умеет хамить в ответ, не признаёт «ценность» такого навыка. Потом многие говорили: «А что ты хотел, это нормально, ты ж к русскоговорящим попал».

Новую работу Валера нашёл на производстве, где руководитель – хороший русскоязычный дядька, спокойный и внимательный к своим людям. Правда, эта работа не оставляет мужу куража искать то, чего он хочет.

До конца ульпана оставался месяц. К этому моменту я поняла, что, видимо, та самая «половая жизнь», о которой все наслышаны, ждет и меня. Нашла объявление – офис в одной из высоток Рамат-Гана, рядом здание бриллиантовой биржи, работа вечерняя. Нужно приехать и навести порядок в нескольких комнатах 28-го этажа. Прислушалась к родному эго, оно сказало: «Если уж и мыть полы, то только в непосредственной близости к бриллиантовой бирже». Ну, я его понимаю. Девичья фамилия моей мамы – Бриллиант. Я поехала на собеседование. В холле высотки меня встретил обаятельный начальник по уборкам. Пока ехали в лифте, поинтересовался, где я училась. Я рассказала — как раз уложилась к 28-му этажу. Он показал фронт работ, а я обрадовалась панорамным окнам и сумасшедшему виду из них. Решила, что чуть позже спрошу у него разрешения, чтобы на время моей уборки, приехала подруга фотограф. Я уже представляла Наташины кадры, и думала — с какой точки я бы сняла здесь видео.

Начальник по уборкам позвонил через несколько дней, извинился и сказал, что не берёт меня на работу. Я стояла с телефоном посреди улицы Дизенгоф, осознавая, что меня не взяли мыть полы.

Потом появились ученики в Нетании (пригодилось музыкальное прошлое) — два раза в неделю на поезде я ездила играть на фортепиано с двумя мальчишками. Ещё снимала с одним хорошим человеком фильм для мэрии Ор-Акивы и три раза в неделю выгуливала в коляске потрясающую 90-летнюю Салли. Недолго, но была и такая работа — играла по вечерам на рояле в одном из домов пожилых. Джаз, блюз, Синатра. Заодно обновила репертуар идишскими и ивритскими мелодиями. Бабушки в ходунках подходили к роялю, подпевали. Иногда до моих слёз. Но однажды Йоси, начальник по культуре этого бейт-авот (дома престарелых), сказал мне, что я играю как-то тихо. Сказал так, что было ясно – я играю здесь в последний раз. Для справки – час игры стоил 280 шекелей. Хор взволнованных бабушек Йоси не волновал. Тем более, что на первой встрече он сказал: «У нас очень громкий рояль, играй, пожалуйста, потише».

Всё это время я искала людей, с которыми хотела продолжить здесь один документальный проект, начатый в Москве. Я их нашла. Блестящих людей. Потом — уже нас — нашла одна израильская компания, с которой мы начинаем совместный проект.

Не буду много писать про слёзы, ощущение себя фантомом самого себя, тонны вопросов, которые давят, требуя ответа сейчас. На всё и сразу. Ночью требуют больнее. Про мужа, который в свои 50 устаёт на 70, и сказал, что, судя по работе в Израиле, можно считать, что до этого вообще не работал. Про родителей, которым за семьдесят, и живут они на Урале. И маме здесь может быть невыносимо жарко, а папа вряд ли подтвердит здесь свои права, а ведь он всё время за рулём. Любимая такса не вынесет перелёта, а единственный сын работает в Москве. Сёстры – вообще по разным континентам. Все разбросаны по миру, но встречаемся ночью — в той самой тонне.

Напишу о том, как в течение полугода снимала в разных городах Израиля свой первый документальный фильм здесь. Путалась в поездах, направлениях, выходила не там, где надо. Бешено уставала от дословного непонимания слов и смыслов. Но делала то, что умела и хотела. Эти две опции (как говорят в Израиле) – были моими буйками, не дали затонуть. А может, хуцпа («наглость» на иврите) проклюнулась.

В июне, когда была на съёмках в Санкт- Петербурге, вдруг получила письмо от канала Yes — что, может быть, их интересует этот мой фильм. Пока это ничего не значит. Но, несмотря на полную неопределённость нашего брака со страной, стоит плыть дальше в эти отношения. В конце концов, два года – это бумажная свадьба. Всё хрупко. Или к деньгам. Надо, кстати, купить себе кошелёк местных производителей.

Добавить комментарий

Adblock
detector