Ананасы и насильники

«Трудно ли выучить иврит?»
Жанна, г. Санкт-Петербург

Учить иврит я начала еще в Москве. Переезжать в Израиль тогда даже в мыслях не было, и практиковать язык я планировала разве что с одногруппником Леней и учительницей по имени Слава. Я всего лишь искала тренажер для мозга — чтоб не заржавел. И вот нашла.

Каракули букв, напоминающие не то засушенных насекомых, не то рыболовные крючки. Письмо справа налево, отсутствующие гласные, прописные буквы, совсем не похожие на печатные, сотни с виду и на слух одинаковых слов с разным значением — попробуй запомни, что из них «насильник», а что «ананас». «Как же трудно быть евреем, — думала я, держа вверх ногами учебник. — Ну почему евреи так любят усложнять себе жизнь?»

Уроки Славы, впрочем, не прошли бесславно. Переехав через каких-то десять месяцев в Израиль, я оказалась сразу в продвинутой группе ульпана (языковой школе для новых репатриантов) и довольно скоро стала одной из самых продвинутых ее студентов. Иврит наконец поддался мне, буквы-насекомые вдруг задвигали лапками, слова начали что-то значить и складываться в глубокомысленные фразы вроде «Я хочу отправить открытку в Москву» или «Полкило куриного фарша, пожалуйста». И вообще, без гласных даже удобнее, стало казаться счастливой мне.

Я научилась разговаривать с настоящими живыми израильтянами (всех ульпановских учителей считала фигурами подставными): водителями автобусов, банковскими служащими, продавцами в мясном отделе супермаркета, врачами, даже с чиновниками министерств. Ошалев от столь головокружительных успехов, решила поступить в университет и получить еще одну вторую степень. Как же я себя подставила!

Оказалось, что учиться в университете после ульпана — это примерно как, окончив начальную школу, пойти на филфак слушать лекцию по психолингвистике. Первые три месяца я присутствовала на занятиях лишь в физическом смысле. Пока материальная часть меня находилась в аудитории, скрючившись в страдальческой позе над тетрадью, дух мой витал где-то над горой Кармель и проклинал с ее высоты этот чертов язык, в котором все как-то не по-людски и против здравого смысла.

Я сидела на лекциях с остекленевшими глазами и квадратной головой, восемь часов кряду думая только одну мысль: «Что-что он сейчас сказал?» Понимала, если везло, одно слово из пяти. Записывала на чистом русском ровно то, что послышалось: «акоши леитмодед муль амитхарим». Придя домой, рылась в словаре в поисках похожих по звучанию слов. Находила и плакала от счастья и облегчения, будто разгадала зашифрованное послание: «А-а-а, так вот что он тогда сказал!» Или не находила — и плакала от того, какой я глухарь и беспросветный тупица. Степень ей еще одну захотелось! Научилась отличать ананас от насильника — и ладно. Да и вообще, живут же в Израиле люди, которые иврита не знают совсем, как вон тот папин знакомый, который за 20 лет выучил только слово «бэсэдэр» и умудряется с его помощью объясняться хоть с парикмахером, хоть с сантехником.

Но как-то так получилось, что еще года через три я собственноручно написала на этом вот языке 86 страниц самой настоящей диссертации (и это еще не конец!). Вместе с мозгом иврит натренировал мне силу воли, терпение, память и мелкую моторику (слишком старательно выводила крючковатые буквы). И еще, конечно, веру в себя и свои безграничные возможности.

Натренированная, пойду дописывать страницу восемьдесят седьмую.

Добавить комментарий

Adblock
detector