Клезмеры: из местечка в модный бренд

«…музыканты играют грустную, заунывную, за сердце хватающую мелодию. Скрипка то жалобно стонет, то плачет, остальные инструменты поддерживают ее, издавая такие же скорбные звуки. Хмурое облако надвигается на лица слушателей, душу томит печаль-сладостная, но все же печаль. Каждый задумчиво опускает голову и, водя пальцем по тарелке либо скатывая шарики из свежей халы, погружаются в размышления, в мир безрадостных мыслей. У каждого свое горе, своя забота: забот еврею не занимать стать. Так сливаются воедино печальные мелодии и грустные думы, и каждый вздох скрипки стоном и болью отдается в сердцах свадебных гостей. Человеческое сердце вообще, а еврейское в особенности, что скрипка: нажмешь на струны — и извлекаешь всевозможные, но больше скорбные звуки». (Шолом-Алейхем. «Стемпеню»)

Именно так и начиналась когда-то клезмерская музыка — с грустных свадебных мелодий, под которые невесту отдавали жениху. Почему грустных? Да что же в них веселого может быть, если молодость закончилась, пышные волосы придется спрятать под серый платок, а тонкая девичья фигурка скоро расплывется от постоянных родов и тяжелой работы. А потом, после хупы, начиналось веселье. Гости (мужеского полу) плясали, скрипка взрывалась заливистыми трелями. Мелодии не были исконно еврейскими — то венгерское проскользнет, то украинским повеет, то и вовсе цыганщиной. Да и откуда в еврейской традиции веселые напевы, если музыку до появления клезмеров исполняли только канторы: пели, изливали свою тоску в горьких напевах, оплакивали Второй Храм и тяжкую долю в галуте.

Я впервые услышала еврейские напевы, когда бабушка включила пластинку сестер Берри. Не то чтобы это была клезмерская музыка, но корни все те же. Тоскливое «Купите койфче-койфче папиросен». В мои то ли шесть, то ли семь я почему-то вдруг почувствовала себя с лотком папирос посреди серых унылых изб-срубов. Почему меня так зацепила эта песня? Может быть, потому, что идиш слышала с детства от бабушки с дедушкой и казался он мне языком тайны — на нем говорили, когда нужно было, чтобы окружающие не поняли. Может быть, потому, о чем пишет Шолом-Алейхем в своем романе «Стемпеню» — истории об одном из самых знаменитых музыкантов-клезмеров Иосифе Друкере — отзывается еврейское сердце на скорбные звуки скрипки. Там же была и «Тумбалалайка», происхождение которой доподлинно неизвестно. Откуда бы в еврейской песне взяться балалайке, да и на вальс уж очень похоже. Позже уже прочла, что клезмеры были в сущности первыми культрегерами в том смысле, что опыляли еврейскую музыкальную культуру пыльцой напевов соседних народов и несли этим соседним народам особенную, обнимающую душу тоску еврейских мелодий.

Потом, уже взрослой, попала в Москве на концерт какого-то американского бэнда клезмеров. Удивилась — что-то в этом было от Кустурицы, что-то от джаза, что-то отдаленно напоминало те идишские мелодии, под которые у меня, шестилетней, сжималось сердце. И дальше в почти нелегальных музыкальных магазинчиках покупала диски американских клезмеров. Именно туда после революции бежали еврейские музыканты Российской империи, не пожелав сменить национальность с «еврей» на «человек советский». Там в 20-е годы прошлого века собрались лучшие еврейские музыканты, опылив и американскую музыкальную культуру своим особым умением сыграть на струнах человеческой души. Там же в 80-е годы случился своеобразный «еврейский Ренессанс», когда клезмерская музыка из музыки бедных еврейских местечек, какой была когда-то, превратилась в модный музыкальный бренд, который подхватили ди-джеи, радиостанции и элитные клубы.

Третья моя встреча с клезмерской музыкой случилась в Праге, конечно. Из узкой, почти игрушечной дверки, которая вела в маленький ресторанчик, вдруг ухнуло, взвилось, зацепило. Скрипка сначала, цимбалы, контрабас. Из грустного скрипичного напева развернулась хулиганская, дерзкая волна, затянула меня в полуподвальный ресторанчик с десятью столиками, усадила за барную стойку, плеснула пива (ну Прага же!). Так я и сидела там долго-долго, наблюдая за музыкантами, которые, словно в давно прочитанном романе Шолом-Алейхема, исчезали с первым взмахом смычка, вспыхивали, сгорали, проживали каждую ноту.

клезмерыКак ни странно, в Европе, в Москве даже, я чаще натыкалась на клезмерское, чем в Израиле. Здесь популярнее музыка в стиле мизрахи — динамичная, бурливая, восточная, но про другое. Не про то, как прабабушек наших выдавали замуж под хулиганскую скрипку бродячих музыкантов, не о том, как деды наши шли под «Тумбалалайку» в печи Освенцима (есть такая легенда), не про то, как в маленьких ресторанчиках Европы мы, осколки разбившегося в 20-м веке европейского еврейства, ощущаем в горле ком. Моему сыну десять месяцев. Он, конечно, вырастет под ярким израильским солнцем, а не в холодном местечке с размытыми дорогами, он, конечно, будет плакать и танцевать под другое. Но 15 августа мы едем с ним на фестиваль клезмеров в Цфат. Город, с которого началась новейшая история народа Израиля после разрушения Второго храма, в который бежали испанские евреи от инквизиторов, куда приезжали выжившие в веке двадцатом. Здесь три дня в каждом проулке, на каждой улице будут играть и петь клезмеры со всего мира — от Сан-Франциско до Иерусалима. Здесь состоится его первое свидание с веселым и горьким, со скрипкой и контрабасом, флейтой и цимбалами. Я жду этой встречи, словно со старым другом, который появляется редко, но остается родным. И станет, конечно, другом моего сына. Ведь каждый год в Цфат приезжают поколениями — в детских колясках и слингах, на фургонах и велосипедах, с ходунками и в электромобилях для тех, кому тяжело. Потому что «еврейское сердце — как скрипка: нажмешь на струны и извлекаешь всевозможные звуки».

Программу фестиваля можно посмотреть здесь. Вход на все концертные площадки — бесплатно.  Вас ждут в городе Каббалы, художников и желтых камней!

клезмеры1

Добавить комментарий

Adblock
detector