Худшая ошибка на иврите — молчать

На момент приезда в Страну в нашей семье репатриантов из трех человек — я, сын, муж — насчитывалось полтора человека, знающих иврит.

Полтора, потому что я иврит выучила еще до алии. У меня с ним было связано образование. И я даже начинала этот язык преподавать.

Муж же был после «трех классов церковно-приходской школы». Только классов было два с половиной, старших, а школа была еврейская. Согласно аттестату, иврит он знал, но, например, слово «сейчас» писал с четырьмя ошибками (а в иврите в нем пять букв).
Просто вспомните: как вы учили школьные иностранные языки? А могли вы на них бегло говорить, читать и писать? Вот. Чаще всего российская школа — даже если она еврейская — не лучшее место, для их изучения.

Однако уже в Израиле выяснилось непредвиденное: в некоторых ситуациях иврит мужа… лучше моего.

Дело было так: наш старший по дому — «ваад байт» — пришел сообщить, что водоотводящая трубка нашего кондиционера заливает полдвора, и вода мешает ходить людям. В нашем старом арабском доме в Хайфе ваад байт был араб — иврит ему родным не был.

Суть проблемы я ухватила сразу. Тут же сформулировала красивую извинительную речь о том, что мы все починим и больше такое не повторится, и выпалила ее всю, сразу. И увидела, что в ответ на меня смотрят с вежливым удивлением: из моей речи, перегруженной красивостями, ваад байт, большую часть жизни говоривший по-арабски, не понял ни слова.
И вдруг меня сковал страх: как это — меня не поняли? Я что-то не так сказала? Как же так, я же знаю иврит! Или… думаю, что знаю?

И дальше — ступор. Немота. Бессилие. И… молчание.

Подошел муж. Спросил, пользуясь доступным ему словарным запасом: в чем проблема, друг? Ваад байт ответил тоже без премудростей: «Вода! Пошли, посмотрим».

И они пошли. И посмотрели. И все уладили! Контакт состоялся — а ведь это и есть главная задача языка. А мой гладкий университетский иврит, на котором я читала источники для магистерской диссертации, с которого я переводила титры к фильмам, не помог. Просто в неподходящий момент я застеснялась.

Сделав для себя выводы из этого случая, я забыла бы о нем навсегда. Но ведь я все-таки преподаю иврит — и вижу, что тревожит людей в начале пути.

Они беспокоятся, например, о том, что прочесть текст из одних согласных, да еще и справа налево — это выше сил человека, говорящего по-русски. Или о том, что за порогом ульпана (учебного заведения, где репатриантов впервые бросают в мир иврита) язык какой-то совсем другой. То слишком заумный (в книгах и новостях), то полный сленга, армейских аббревиатур и арабских заимствований (на улице).

Но, кроме этого, часто ученики со страхом спрашивают: «Неужели ни я, ни мои дети никогда не избавимся от акцента? Неужели мой язык никогда не будет идеальным, раз я начал учить его во взрослом возрасте?».

Сразу сниму вопрос об акценте. Мнений много: одни утверждают, что взрослый человек от него не избавится никогда, другие надеются на подражание и музыкальный слух. А что касается языка в целом — не берусь говорить об идеале, но до уверенного, «беглого» владения при желании может дойти любой. Это возможно.

Но в волнении учеников я вижу нечто большее. Тот самый страх. Страх того, что если язык далек от «идеала», лучше «пока» им не пользоваться, молчать, избегать ситуаций диалога.
Многим начинающим он знаком, и многие предпочитают английский ивриту, даже пройдя ульпан, ведь иврит по-прежнему ломаный и неуклюжий. Недостаточный.

Так вот. Чего не стоит делать категорически — так это поддаваться этому страху. Не только потому, что четыре незыблемых аспекта изучения иностранного языка — чтение, говорение, слушание и письмо. Убери любой элемент — и язык зашатается, как стул на трех ножках.

Дело и в том, что в иврите понятие «эталона», конечно, существует, но оно подвижно и изменчиво. Ведь каждый год сюда приезжает еще несколько тысяч репатриантов, говорящих на разных языках. Конечно, они приносят в иврит свой языковой багаж — арабский, французский, русский, амхарский… Все это оседало в языке. Даже когда языковой политикой было незыблемо суровое утверждение «Еврей, говори на иврите!», в иврит все равно прокрадывались английские названия изобретений, арабские ругательства и даже русские заимствования.

Иврит на протяжении всей истории — а это, между прочим, минимум три тысячи лет — был немного больше, чем языком. Через него — возможно, благодаря расселению евреев по миру и многообразию еврейской культуры — всегда велся обмен энергией с другими языками. Состояние диглоссии иврита как языка священных текстов с языками мест расселения евреев в галуте порождало другие еврейские языки — идиш, ладино, горско-еврейский язык джуури, еврейско-арабские наречия и даже еврейско-китайский язык! И с полтора десятка других. А сейчас в Израиле, где встречаются люди со всех концов земли, иврит благодарно впитывает особенности их говора и лексические жемчужины их языков, «шлифуя» их под себя.

Акцент и даже ошибки в иврите — это не красный флажок «чужой», как во многих других языках. Это одно из тысяч лиц еврейского народа, собравшегося на своей земле.

Именно поэтому Израиль — одна из немногих стран, где министр иностранных дел (а им до 2016 года был уроженец Кишинева Авигдор Либерман, ныне министр обороны страны) может говорить на государственном языке с сильным русским акцентом. И только не думайте, что израильтяне этого не замечали! Замечали. Но акцент в Израиле — что угодно, от способа выразить свою индивидуальность до повода для шуток, но не приговор.

Или возьмем ошибки и искажения многих ивритоговорящих: они путают формы множественного числа, числительные, формы глаголов. Просто рай для граммар-наци-любителя. В моем кругу общения нередко русскоязычные израильтяне констатируют: «Я всегда слежу за правильностью своей грамматики, лучше не скажу, если сомневаюсь, а от местных постоянно слышу ошибки!». Но так ли плохи ошибки, если язык — живой организм? И так ли важно следить за грамматикой, если это лишает вас самого главного — понимания окружающих людей?

Или, скажем, возьмем несчастное ивритское «рейш». Один из первых вопросов об ивритском произношении звучит так: «А надо ли в иврите картавить?». Некоторые говорят «грассировать» (по следам изучения французского многие первое время щеголяют очаровательным парижским акцентом). В общем, менять или не менять русское «р» на «исконно ивритское» горловое — вот в чем вопрос.

Обычно в ответ на него я сообщаю, что дикторской нормой иврита является «р», очень близкое к русскому (а скорее — арабскому), а «картавое» «р» возникло под влиянием идиша. А уже потом резюмирую: нет, «грассировать» не обязательно, и уж точно вредно думать, что, если вы так не умеете — лучше молчать!

Худшее, что вы можете сделать на иврите, — красиво на нем помолчать. Поэтому говорите, говорите и еще раз говорите! Даже если знакомы только с «ма нишма?», «тода», «слиха» и «бевакаша» — из них может выйти светская беседа, во время которой вы выучите еще с пяток новых слов. А еще подарите ивриту голос нового израильтянина. Свой голос.

Добавить комментарий

Adblock
detector