Хорошо иметь домик в израильской деревне

«Где иностранцам можно работать в Израиле?»

Негде жить, нечего есть.

В такой ситуации я оказалась летом, когда наступили каникулы. О квартире, где я жила, и стипендии надо было забыть на два месяца. Есть друзья, двери домов которых открыты. Есть сестра, которая приглашает к себе. Можно воспользоваться добротой всех. Но мне захотелось самостоятельности и приключений.

Мое желание было простым: кровать, еда и ивритоговорящие люди, чтобы скорее выучить язык. За это я была готова выполнять работу. Какую? Я не представляла, так как в Израиле по учебной визе, а это значит, официально трудоустраиваться мне запрещено под страхом депортации.

Друзья, знакомые говорили: это невозможно, выкинь из головы. И я уже было выкинула, — пожив на квартире у незнакомых мне людей, которые по доброте впустили меня к себе на две недели, пока путешествовали по Грузии. За проживание я должна была присматривать за их квартирой в Тель-Авиве у самого моря и за тремя собаками: кормить, выгуливать и скрашивать их одиночество, пока хозяева путешествуют.

До этого было несколько недель скитаний по квартирам друзей: каждую ночь я спала у новых людей, имея при себе лишь зубную щетку. Было весело. Очень! Пока однажды, ехав по пустой трассе в полночь, я вдруг не поняла, что забыла, у кого ночую. Благо, заливаясь слезами и жалея себя, я получила смс от друга: «Ну, ты где? Сколько можно тебя ждать?» Ах, так вот на чьей подушке я сегодня должна видеть сны!

До начала учебы оставался месяц, но мне не хотелось еще 30 дней жить жизнью человека без постоянного места жительства. И мне повезло. Разговаривая с приятелем, я рассказала ему о своем бездомном существовании. Наш разговор услышала незнакомая девушка. «Я знаю место, которое тебе нужно!» — сказала она.

И вот я на самом крайнем севере страны. В деревне.

Господи, что я здесь делаю? Я житель мегаполиса, обожаю Тель-Авив, а в этой деревне из развлечений лишь пятничные концерты сомнительного качества и репертуара, стол для пинг-понга и… телескоп. Интернет нужно ловить на дереве или, как дебил, сидя на скамейке напротив ресторана, одного-единственного здесь.

Я живу у Рои. Ему 45 лет, он бородатый, с длинными волосами, в носках разного цвета и разной длины. По утрам он пьет зеленый сок собственного приготовления — из ростков овса и какой-то еще гадости. И нам наливает. А еще здесь не едят мясо, без которого я жить не умею, ибо это деревня вегетарианцев. Однажды Рои посетила идея: у него есть пустующий дом, а что если он будет брать к себе людей, кормить их, предоставлять кровать, зубную пасту, а они (то есть мы) будут бесплатно за это работать — собирать фрукты, ухаживать за садом и делать другую работу, аналогичную этой?

И вот я на крючке, мне некуда бежать. Мне остается каждое утро зачеркивать крестиком в календаре день, который прошел, и с нетерпением ждать следующее утро с красным карандашом в руках.

Вместе со мной живут еще три волонтера. Ким из Кореи. Его любят собаки, он их не ест. Ким приехал в Израиль, чтобы Рош ха-Шана встретить в Иерусалиме. Он верит в гороскопы и что в этом году придет Мессия.

Авишай из Лос-Анджелеса. Он астроном и учится в иешиве. Он соблюдает шаббат, поэтому в субботу не работает. Честно говоря, в другие дни он работать не любит тоже. Правда, однажды он трудился. На фабрике. Где раскладывал яйца по коробкам. Теперь он может это делать быстро, жаль, что его умение здесь ему не пригодится.

Алекс из Бельгии. Он насвистывает свои бельгийские песенки, когда принимает душ, когда ведет машину. Бесит! А еще он психолог, и каждый раз мне кажется, что он меня сканирует.

Также с нами живет араб Саба. Он не волонтер, он рабочий у Рои. Саба, который владеет ивритом неидеально, каждый раз, не зная слова, говорит: «Тукутанаки», — поэтому это слово мы слышим часто. Еще он пьет Coca-Cola утром, днем и вечером — даже после того, как мы показываем ему, что с помощью этого напитка прекрасно можно вычистить унитаз.

Как вы поняли, я единственная девушка. Моя комната не закрывается на ключ. Да что там комната! В доме одна входная дверь не запирается, а второй просто нет. Собаки, кошки, люди, тараканы, змеи… Наш дом — ваш дом, добро пожаловать, друзья! Ах да, еще один нюанс: в моем кошельке десять шекелей, но мне нужно шестьдесят на билет в обратную сторону в случае, если я захочу отсюда уехать. В общем, я в ловушке.

В 5:30 утра вместе с песнями первых петухов нас будит Рои. Сегодня мы едем в поле собирать манго. И я, откровенно говоря, рада. Потому что полдня, проведенные дома, показались мне вечностью. Но мужчины намекают, что дома не убрано и к их возвращению неплохо бы приготовить ужин. Я им объясняю, что не домохозяйка и не жена, что хочу в поле вместе с ними. Рои соглашается со мной и просит принести его телефон, который он забыл в доме, а после — в путь, за манго!

Вернувшись без телефона, потому что в доме его не оказалось, обнаруживаю, что машина вместе с моими друзьями уехала. На телефонные звонки «друзья» не отвечают.

Ужина к приезду мужчин нет. Равно как и чистоты в доме. Дело принципа! Но, по правде говоря, при виде них, уставших, грязных и замученных, мне становится стыдно. На следующий день они снова оставляют меня дома. На сей раз я готовлю ужин. Но соли даю в десять раз больше, чем нужно, и перца острого пять штук. Я не стерва, просто боюсь навсегда застрять дома с кастрюлями и шваброй.

И вот она, победа! На третий день они сдаются и берут меня с собой. Всю дорогу мужчины причитают: не пройдет, мол, и часа, как я начну умолять вернуть меня домой к плите, так как это работа мужская и мне с ними делать нечего.

Да. Прыгать при 40-градусной жаре с дерева на дерево в кроссовках 41-го размера, потому что моего 37-го не оказалось, получать манго по голове, таскать тяжелые мешки с фруктами и искать туалет в укромном месте, пока никто из мужчин не застукал, — удовольствие сомнительное, но это куда интереснее работы женской, кастрюльной.

Спустя пять часов работы без перерыва мы наконец-то садимся под дерево и из общей тарелки, без вилок, грязными руками едим кашу из киноа, вяленые помидоры и овощное рагу, а на десерт у нас финиковое варенье, которое я и наш бельгиец по фамилии Коэн приготовили за день до этого. Мы разговариваем, смеемся, и, знаете, мне хорошо.

По дороге домой в старой ржавой машине Рои, в салоне которой валяются манго, сливы, орехи вперемешку с грязными носками и памперсами (у Рои двое детей), мужчины, посовещавшись, решают взять меня в свою компанию. Для начала мы едем есть фалафель в пите в забегаловку, где ужинают люди физического труда, а после — купаться в Кинерете. Так как дома стиральной машинки нет, а одежда наша, мягко говоря, грязная, в воду мы входим в одежде.

После полуночи мы возвращаемся домой не волонтерами — мы возвращаемся семьей. С этого дня мы вместе готовим ужин и садимся за один стол, где звучат иврит, арабский, французский, английский, корейский, русский и украинский. Но знаете что? Все друг друга понимают.

Здесь оценивают людей по двум признакам: есть ли сердце и есть ли мозг. Шмотки, машины, толщина вашего кошелька — все это вы можете оставить для другого места. А еще я для себя открыла одну вещь: если хочешь понять, что за человек рядом с тобой, поработай с ним.

Месяц я жила в этой деревне. Собирала манго, мандарины, кактусы, яблоки, делала сухофрукты из алычи и вишни, вместе с Сабой вялила помидоры; он пел арабские песни, а я его учила нашей «Рiдна мати моя».

Из окон дома Рои, а точнее из туалета, видно павлинов в его дворе. Их семеро в одном вольере. На завтрак был омлет из павлиньих яиц, а на десерт — кактус, сладкий фрукт, который растет здесь в каждом дворе, как в деревне моих бабушки и дедушки в каждом саду росли яблони.

Я, житель мегаполиса, не могла и часа прожить без интернета, жизнь без горячей воды и мыла мне казалась «не-жизнью». Лазить по деревьям, с царапинами на ногах, с землей под ногтями, с комариными укусами по телу? О чем вы, друзья?

Вот прошел месяц, и мне пора возвращаться в Тель-Авив. В мой любимый город. Но как же мне не хочется…

ФОТО: Asit K. Ghosh Thaumaturgist

Добавить комментарий

Adblock
detector