Бригада «Ух!» из хайфского порта

Я был в Израиле без гражданства. Ничего удивительного: ну кто даст гражданство русскому в стране победившего сионизма. Не было ни денег, ни работы. Жена с детьми остались в Москве. По местному израильскому ящику крутили кадры с лицами тварей дрожащих и румяного Ельцина. Был путч.

Денег на билет в Москву у меня не было. От местной жары, безделья и избытка физического здоровья я строил планы: трахнуть по башке беспечного израильского солдата и, изъяв оружие, захватить самолет, ограбить банк или по простому: ворваться в какую-нибудь квартиру и украсть деньги на билет. Мозгов у бывших сыщиков на культурный развод, как правило, не хватает. Хочется батальных сцен и топота бывших коллег за спиной. В конце концов тупой мысленный процесс привел меня в хайфский порт. Там гражданства не спрашивали, хваленой израильской службе безопасности было по х..ру, кто едет в кузове мятого тендера на стратегический объект. Охранник уныло открывал ворота, здоровался с нашим бугром, и бригада въезжала на территорию порта. Бригада была «ух!»: пять шустрых и дерганых арабов, два пухлых друза в синих сатиновых и пузырчатых по бокам штанишках и автор этого опуса. Арабы сразу свинчивали в неизвестном направлении, а мы торжественно поднимались на судно, где нам вручали метелки и совковые лопаты. И мы спускались в трюм по скобам.

На дне трюма с фантастической быстротой из сумок арабов и друзов извлекались газовая горелка, джезва, бутылка с водой. Аромат кофе плыл в небо. Друзы и арабы между собой не контактировали. Я был прослойкой по кличке «Руси», что позволяло дегустировать арабский и друзский варианты кофе. Заодно от арабов я узнал, что коммунисты это здорово, а от друзов, что Сирия сильная страна и если захочет, то разделает Израиль под орех или, по местным реалиям, под финик. Боевая задача у нас была простая: убрать мусор и подмести начисто пол в трюме. Что мы и делали, загружая мусор в громадный мешок, который потом вытаскивали краном. Работали по 12-14 часов, иногда судно телепалось, покачиваясь на боковой волне, из Хайфы в Ашдод, а мы пахали на дне трюма. Пыль летела то на нас, а то сворачивалась в смерчи и задорно шныряла туда-сюда… Потом нас грузили на судно, шлепающее из Ашдода в Хайфу, давая поспать два-три часа и поужинать на корме.

В конце рабочего дня бугор нам выдавал зарплату. В то время средняя в Израиле платили в среднем 5 шекелей в час, мы получали 80-100 местных тугриков за смену плюс пачку сигарет и бутылку Pepsi. При выезде из порта к нам в тендер ныряли свинтивших ранее арабы, сумки их пузырились от блоков сигарет, между которыми торчали головки бутылок виски Джим Бим.

Через неделю меня и друзов перевели на контейнеровозы. У каждого контейнера есть четыре угла, за них нужно было зацепить четыре крючка и портальный кран выдергивал контейнер, нес его в голубое небо. Это была чертовски опасная работа: утром от росы поверхность контейнера была скользкой, а перескакивать с контейнера на контейнер нужно было быстро. Иногда контейнеры не вынимались подряд, а шли в разнобой, и друзы летали как мячики над черными дырами. Крановщики были тоже не подарки: одни работали четко, но иногда попадался клоун, и тросы с крючками танцевали такой танец, что Джеки Чан точно не увернулся бы. Платили на контейнерах больше, у нас был обед на камбузе. На судах часто в должности старпома и шефа были поляки или русские. Так что я этим конечно пользовался. Наши были надменны и строили из себя хрен поймешь кого, но с поляками я быстро находил общий язык. Десятка полтора фраз, доставшиеся в память от Брониславы Норбертовны (второй дедовой жены) хватало, чтобы мы вспомнили «Плыне Висла, плыне» и как «пан говняжий» по Варшаве ездил. Последнее вызывало здоровый смех. Друзы покачали головами и сказали, что Польша сильная страна, и если она нападет на Израиль, то последнему будет финик, хотя Сирия тоже не хухры-мухры. Все шло чудесно, меня приветствовали словами «Dzie dobry» и провожали, желая «Dobranoc».
Друзы варили кофе, нас кормили, мне для аппетита наливали стаканчик виски. Друзы не пили, с хрустом трескали шоколад. Платили исправно, из порта я уезжал, прижимая к боку початую бутылку виски и блок египетских сигарет «Клеопатра», и снисходительно глядел на унылую публику, выползающую из трюма.
Судно было штатовское, портовое начальство облепило его, как говно мухи, в надежде на бакшиш. Нам добавили людей и еще один портовый кран. Было утро. Хайфский залив был как зеркало — спокоен и неподвижен. Мы работали под вопли начальства, которое, получив блоки «Мальборо», доминиканские сигары и, прижимая к груди бутылки с красным «Джоном Уокером», приплясывало на мостике.
Один из друзов поскользнулся и, коротко вскрикнув, улетел в щель между контейнерами.
— Матка Боска! — на автомате вскрикнул я.
Потом была «Скорая помощь», веревка, режущая подмышки, скрюченное тело друза. И торжественно самодовольное нашего бугра: «Ху хай, барух Ашем» (Он жив, слава Богу»).
Я легонько пожал друзу пальцы руки, он тихонько ответил, воздух у него посвистывал из разбитых губ. Второй друз сдувшимся мячиком сидел на корточках около колеса «Скорой помощи».
На следующий день нам выдали каски, штаны, куртки и рабочие ботинки. Но мне сказали, что пока приходить на работу не стоит, так как шустрит полиция. Через неделю в местном МВД мне торжественно объявили, что так как моя жена еврейка, и они получили факс из посольства, то я стал гражданином Израиля. Документы выписали сразу же, выдали и чек. Через месяц приехали жена, двое детей, две собаки, кот в клетке и теща с тестем.
В России шли дожди, я сидел у открытого окна съемной квартиры и смотрел на клин журавлей в голубом небе, гордо и неторопливо летевший по своим делам. Дым моей египетской сигаретки портил местный пейзаж.

Добавить комментарий

Adblock
detector