Зимний день в венецианском гетто

Это был чудесный, хрустальный, прозрачный зимний день. Ласковое солнце, длинные по-зимнему тени, тишина, плеск воды – зимой Венеция еще прекраснее, чем летом, когда торопливые туристы топчутся у главных достопримечательностей, не давая их толком разглядеть. Это был мой второй приезд в Венецию зимой, и у нас с ней был заговор – она, зная мою любовь к себе, обещала показать то, что я еще не видела, и предлагала десятки маршрутов наугад. Но в тот день я выбрала не самый красивый и не самый многолюдный – я шла в Гетто.

Перешла через мост над каналом, прошла через проем, некогда закрывавшийся воротами на ночь. И — вот оно. В этот момент я еще не знала, что проведу здесь почти целый день. Сначала в MuseoEbraico, рассказывающем о том, как Гетто возникло, росло и развивалось, о том, какие интересные люди здесь жили, трудились, писали, мыслили, потом на экскурсии по четырем синагогам (скуолам, на венецианский лад), а потом бродя, всматриваясь, вслушиваясь, ловя отзвуки и отблески далекой истории, имеющей ко мне непосредственное отношение. Но самое мое сильное впечатление будет впереди.

После музея я вышла на главную площадь – Кампо дель Гетто Нуово. После мрачноватых музейных залов залитая солнцем площадь, по которой гоняли на скейте двое мальчишек в аккуратных кипах, казалась праздничной. Я обошла ее по кругу и наткнулась на небольшую группу барельефов на стене. И застыла. Передо мной был мемориал памяти жертв Холокоста. Семь бронзовых досок. Семь стадий уничтожения. Пунктуального, методичного, отлично организованного – как все, что делалось в Германии того времени. Первая доска – «Хрустальная ночь». Вторая – депортация. Третья – трудовая повинность. Четвертая – пытки. Пятая – расстрел. Шестая – восстание в гетто. И седьмая – окончательное решение еврейского вопроса. Изображения были предельно лаконичными, в них не было ничего лишнего. Я смотрела на них тихим зимним солнечным днем, на площади, где был мир и покой, и все же у меня вдруг очень сильно замерзли спина и руки. Пока я стояла перед барельефами, к мемориалу начали подходить люди – приехала какая-то экскурсионная группа, и кажется, даже не одна. Английский, русский и иврит вперемешку. Люди подходили, вставали и смотрели, молча.

— Мою бабушку тоже депортировали из Германии, — тихо сказала немолодая женщина рядом со мной.

И тут началось.

— Моих родных расстреляли в Бабьем Яре…

— Мой дед был в Варшавском гетто и выжил…

— А я волонтерю у узников концлагерей …

И тут к ним вышла ярко-рыжая женщина, гид.

— Я должна обратить ваше внимание на еще одну часть мемориала, — сказала она. – Посмотрите, вот эта часть называется «Последний поезд». Вот здесь написаны имена и возраст тех, кого отсюда, из гетто, увезли в концлагерь в 1943 году. Памятник создан скульптором Арбитом Блатасом, евреем литовского происхождения, чьи родственники тоже погибли в концлагере.

— Как и мои, — добавила она с печальной улыбкой.

— И мои, — раздалось рядом со мной.

— И мои, и мои, и мои… — зашуршало по людям, стоявшим вокруг.

— И мои, — тихо прошептала я. – И мои тоже.

Так мы и стояли на площади одного из красивейших городов в мире, не зная имен, видя друг друга впервые – и с ощущением родных плеч вокруг.

И пусть никогда больше.

Добавить комментарий

Adblock
detector